Она заговорила об этом сейчас, надеясь, что Инь Чжанли разберётся с ситуацией и уладит последствия.
— Ты и сама едва справляешься, а всё ещё так печёшься о других, — только тогда Инь Чжанли приподнял веки.
— Чтобы закалить себя, я проигнорировала их и использовала как подставки под ноги1. Это то же самое, как те люди из высшего мира использовали нас с отцом как подставки под ноги, чтобы закалить Сян Тяньцин.
Слабых обижают сильные, а те идут обижать тех, кто ещё слабее.
Высшие слои притесняют средние, средние — самые низы, неужели таков закон пищевой цепочки?
Если признать это правило, то какой смысл ей вообще бороться, остаётся только смириться с судьбой!
Инь Чжанли как раз поднял чашку, чтобы отхлебнуть чаю, но, услышав её слова, опустил её и тихо усмехнулся:
— Кто научил тебя этой истине?
— Мой отец!
Отец очень любил и баловал её. В доме было бедно до звона2, если бывала миска лапши, она всегда съедала лапшу, а он пил бульон, но и колотил он её тоже нередко.
В первый раз она получила взбучку, когда они продавали завтраки: покупатель ошибся в расчётах и переплатил пять мао. Она прекрасно знала об ошибке, но промолчала, а потом ещё и посмеялась перед отцом над тем, какой тот человек глупый.
На лице Инь Чжанли появилось забавное выражение, и он большим пальцем стёр каплю чая с нижней губы:
— Вот почему после знакомства с ним во мне зародилось любопытство и я решил предсказать его судьбу. Ведь я знал, что с такими принципами и манерой вести себя с людьми на пути к бессмертию далеко не уйдёшь, и от нечего делать мне захотелось посмотреть, как он умрёт.
Заметив, что Сян Хайкуй помрачнела лицом и собирается что-то сказать, он добавил:
— Не беспокойся, хозяин того Фениксового сада — мой старый знакомый, я уже предупредил его и выплатил крупную компенсацию. Для них это происшествие обернулось не бедствием, а счастливой возможностью.
Сян Хайкуй опешила:
— Правда?
— Конечно, правда. У сотни причин обязательно есть следствие, я не люблю связываться с кармическими причинами и плодами, поэтому никогда бездумно не завязываю с людьми ни дружеских уз, ни вражды.
Туньтуньшу, обнимая чайник, изо всех сил закивал рядом.
— Эх! Сказали бы вы это раньше, — Сян Хайкуй закатила глаза, понимая, что попусту потратила столько слюны.
Она тут же совершенно расслабилась и, глядя на чашку в его руке, причмокнула губами.
Инь Чжанли с улыбкой достал еще одну чашку и протянул ей.
Она жадно осушила несколько больших чашек, а затем увидела в отражении воды свой кошмарный вид, отчего уголки её рта нервно задёргались.
О причёске и говорить не стоило, а лицо, и без того пострадавшее от яда, распухло, точно дрожжевой маньтоу.
Ей стало искренне любопытно, как Инь Чжанли умудряется сдерживать смех:
— Старший, нет ли у вас какого-нибудь заклинания, чтобы помочь мне вернуть прежний вид?
Инь Чжанли продолжил изучать ноты для циня:
— Через пару дней всё само восстановится.
— Ну ладно, главное, чтобы вам не было противно на это смотреть, — раз уж здесь были только они вдвоём, она не возражала против того, чтобы ходить с таким лицом.
Он небрежно бросил:
— Всё равно разницы никакой.
Сян Хайкуй: ?
Что это значит?
Он хочет сказать, что она и без яда уродина?
Да у этого могущественного мастера напрочь отсутствует вкус! Она ведь уродилась весьма недурственной собой. Раньше, сокрушаясь о своей несчастливой судьбе, она частенько бормотала, что испокон веков у румяных лиц горькая доля.
Мысленно ворча, она вдруг кое-что заметила:
— Старший, а что у вас с руками?
Тыльные стороны обеих его ладоней покрылись тонким слоем белого инея, которого ещё не было, когда он поправлял волосы над ущельем.
— Тебе достаточно заботиться о себе, — не стал объяснять Инь Чжанли и перевернул страницу нот. — Знаешь ли ты, почему я упорно повёл тебя на практику, хотя ты явно была истощена до предела?
Сян Хайкуй подумала про себя: «Стоит ли вообще спрашивать? Все наниматели одинаково безжалостны».
Он был её спасителем и в то же время нанимателем, который купил её жизнь ради достижения собственных целей.
— Твои сто дней интенсивных тренировок сокращаются до воплощения в восемьдесят, — произнес Инь Чжанли.
Сян Хайкуй удивилась:
— Почему?
Сейчас прошло уже pf пятьдесят дней, значит, осталось всего тридцать?
— Потому что через тридцать дней мне нужно уехать далеко и надолго, а тебе придётся уйти.
Только теперь Сян Хайкуй поняла, почему он отвёл ей всего сто дней, хотя по воле небес она должна была умереть лишь через полгода.
Оказывается, у него самого было свободными лишь сто дней.
Сян Хайкуй не была глупой и, глядя на иней на его руках, догадалась, что у него наверняка не всё в порядке со здоровьем и ему необходимо подлечиться.
……
Время сжалось. Прежде Сян Хайкуй удавалось поспать больше двух часов в день, теперь же её бодрость полностью держалась на пилюлях, которые выплёвывал для неё Туньтуньшу.
Уроки Ци Иня состояли исключительно из боевого опыта.
После лекций Инь Чжанли водил её по самым разным местам, заставляя бросать вызов противникам примерно её уровня.
При этом он никогда не предупреждал, кто её соперник, и постоянно подстраивал ловушки.
Для Сян Хайкуй подобные каверзы стали привычным делом, так что при любых внезапных происшествиях она уже не испытывала никаких эмоций — просто с бесстрастным лицом выхватывала меч и принималась рубить.
— Учитель, ваша ученица будет скучать по вам.
В день отъезда из Грота Десяти Тысяч Костей Сян Хайкуй опустилась на колени, чтобы проститься с Ци Инем.
Когда она уже собиралась отвесить поклон, Ци Инь произнёс:
— Впредь, бывая в миру, не говори, что ты моя ученица.
Сян Хайкуй тут же согласилась.
Хоть ей и было любопытно, она ни разу не спросила о личности учителя, поскольку понимала, что их не связывали истинные отношения наставника и ученика.
Учитель лишь выполнял чью-то просьбу, давая ей некоторые наставления.
Сян Хайкуй не расстраивалась: в её сознании не укладывалось правило «учитель на один день — отец на всю жизнь», ведь наставников в её жизни было предостаточно.
В голосе Ци Иня послышалось глубокое сокрушение:
— В нынешнем мире осталось не так много тех, кому известно моё имя, но я боюсь, что если кто-то узнает, это навлечёт на тебя беду. У моих учеников, за исключением одного предателя, не было хорошего конца.
У Сян Хайкуй перехватило дыхание, а ведь она думала, будто сама недостойна…
Только в это мгновение между ней и учителем словно возникла настоящая душевная привязанность. В глазах её слегка закололо от слёз:
— Учитель, выпадет ли нам ещё возможность встретиться?
Грот Десяти Тысяч Костей она вообще не могла отыскать ни на одной карте.
Ци Инь подёргал сковывающие его железные цепи:
— Я неизменно буду здесь. До тех пор, пока ты способна выжить, для нас, учителя и ученицы, непременно настанет день новой встречи.
Сян Хайкуй решительно кивнула.
— Что ж, пойдём, — Инь Чжанли заложил руки за спину и улыбнулся. — Я уже говорил, что помогу тебе лишь до этого момента. Однако я подыскал тебе одного помощника. Он тоже является хозяином одного из двенадцати божественных мечей и владеет мечом Тянь Бао. Его уровень совершенствования немного выше твоего, но вот соображает он ещё хуже тебя, хотя это всё же лучше, чем оставаться без всякой поддержки.
Ого, неужели в придачу идёт ещё и товарищ по команде?
- подставки под ноги (垫脚石, diànjiǎoshí) — человек или вещь, используемые другими людьми для достижения личных целей. ↩︎
- бедно до звона (穷得叮当响, qióng de dīngdāng xiǎng) — образное выражение, означающее крайнюю нищету, когда от пустоты в доме разносится эхо или в карманах звенят лишь жалкие монеты. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
