— Подождите! — Сян Хайкуй собственноручно сняла одежду, оставив на себе лишь дудо1, и, перевернувшись, легла на матрас ничком. — Времени мало, перейдём сразу к делу.
В глубине глаз Инь Чжанли промелькнула тень одиночества.
Сян Хайкуй почувствовала его разочарование, но ничего не могла поделать.
Раньше она слышала от людей, что можно вступить в самую тесную близость с нелюбимым человеком, но невозможно поцеловаться.
Тогда Сян Хайкуй ещё ворчала на эти слова, но оказалось, что это правда.
Даже если не брать в расчёт отсутствие любви, она его ещё и смертельно боялась, и Тянь Куанг тоже боялся.
Если бы не этот страх, Тянь Куанг не получил бы от него столько неистовой воли.
— С-с…
— Я буду полегче.
— Вы уж будьте полегче, берегите поясницу.
В глубинах моря памяти царил непроглядный мрак.
Маленькая чёрная змейка пробила лёд и упала в морскую воду.
В голове всё ещё стоял туман, но Инь Чжанли знал, что его период спячки наконец подошёл к концу.
Каждое пробуждение было подобно воскрешению из мёртвых, и он уже сбился со счёта, сколько раз это случалось.
Прежде, пробив лёд, ему приходилось ещё долго разминать затёкшее тело в ледяной воде.
Лишь когда оно распрямлялось, он мог выбраться на берег.
Но на этот раз всё было иначе: он словно упал в горячий источник, и ему вовсе не нужно было прилагать усилий, чтобы размяться.
Подобно тёплому зимнему солнцу или костру на заснеженной горе, это дарило ему тепло и умиротворение, проникающее от тела до самой глубины души.
С того самого дня, когда его клан был истреблён, а дом разрушен, и он стоял на коленях перед вратами Небесного дворца под проливным снегом, он больше никогда не чувствовал такого тепла.
Инь Чжанли какое-то время блуждал в морской воде в окружении водорослей, прежде чем выплыть на берег.
Выйдя из воды, Инь Чжанли принял человеческий облик и встал на песке; морская вода едва доходила ему до щиколоток.
Наконец-то можно было дышать. Он глубоко вдохнул, но тут же нахмурился.
Воздух был вовсе не таким свежим и сладким, как он себе представлял. Напротив, он был крайне мутным, пропитанным запахом… «вожделения»?
Этот глоток нечистого воздуха, попав в лёгкие, отозвался в груди невыносимой духотой.
Прежнее чувство радости мгновенно улетучилось, а в ушах загрохотал гром.
Инь Чжанли растерянно поднял голову: на чистом, безоблачном лазурном небе в один миг заклубились чёрные тучи, и посыпались удары молний.
Молнии падали, рассыпая снопы искр.
В мгновение ока «берег» перед ним превратился в подобие чистилища. А в ревущем пламени он смутно разглядел два сплетённых силуэта.
Рассмотрев, кто это, Инь Чжанли на мгновение застыл.
В следующий миг его словно поразил небесный гром, и он резко очнулся!
Нет…
Это неправда.
— Я, должно быть, ещё не проснулся.
В смятении и растерянности Инь Чжанли попятился назад, желая вернуться в тёплые морские воды.
Но, к его удивлению, в море за его спиной поднялась волна, в которой словно пряталась рука — она упёрлась ему в спину и толкнула вперёд.
Инь Чжанли продолжал неуклюже отступать с выражением крайнего замешательства на лице:
— Нет, я не хочу на берег.
Он вырвался из хватки той руки и бросился в самую глубь моря, но увидел, как вздымается гигантский вал в десять тысяч чжанов2.
Он был смыт этой волной на берег, не имея сил сопротивляться.
О чувствах Сян Хайкуй лучше было не спрашивать — это была сплошная мука.
На самом деле «босс-щенок» вёл себя очень нежно, возможно, виной всему были её раны.
В конце концов, он должен был помочь ей прочистить заблокированные меридианы и акупунктурные точки.
Сейчас они вдвоём больше походили на врача, делающего пациенту массаж.
Внезапно.
Врач остановился. Сян Хайкуй отчётливо почувствовала, что он больше не может продолжать.
— У вас что, поясница…
Запрокинув голову, Сян Хайкуй хотела повернуться и посмотреть, что с ним.
Но не успела она повернуть голову и наполовину, как потная ладонь внезапно вцепилась ей в затылок.
Пять длинных пальцев почти полностью обхватили её тонкую шею.
Эта рука вжала её лицо в матрас, словно пытаясь помешать ей обернуться.
Но в суматохе нажим оказался слишком сильным: шея Сян Хайкуй онемела, а всё лицо погрузилось в матрас.
Толщина матраса составляла более тридцати сантиметров, однако кончик носа Сян Хайкуй коснулся пола.
Сейчас у неё не было духовных сил, она не могла передавать голос и не могла надолго задерживать дыхание; она оказалась на грани удушья.
Это ощущение заставило её вновь вспомнить тот давний сон.
Чувство паники, когда Хуай Ме топил её в банной воде, снова нахлынуло на сердце.
«На середине дела вдруг перестал мочь, неужели ему так стыдно, что он не даёт мне обернуться? Не смотришь — и не надо, да чтоб тебя, быстро отпусти!»
Она, словно выброшенная на берег рыба, отчаянно забилась всем телом, не имея возможности пошевелить головой.
Ей было некогда следить за Тянь Куангом снаружи пещеры; шкала прогресса шестого уровня неистовой воли мгновенно дошла до конца.
Она лишь почувствовала, что от её барахтанья он, кажется, снова «смог»?
— Не двигайся! — внезапно произнёс Инь Чжанли низким голосом, с трудом сдерживаясь.
Перед тем как решиться на саморазрушение, он представлял себе бесчисленное множество ситуаций, с которыми столкнётся при пробуждении.
Он даже был готов к самому худшему.
Но он никак не ожидал, что всё окажется настолько… унизительным.
Инь Чжанли, который полжизни провёл в сражениях и казнях и не повёл бровью даже во время саморазрушения, в этот самый миг и телом, и душой глубоко осознал смысл выражения «трудно идти вперёд, трудно и отступать».
- Дудо (肚兜, dùdōu) — традиционный китайский предмет нижнего белья в виде нагрудника. ↩︎
- Чжан (丈, zhàng) — традиционная китайская единица измерения длины, составляющая примерно 3,33 метра. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
