Инь Чжанли так и не отпустил её, продолжая увлекать её за собой в глубину.
Ни раны по всему телу, ни слова Сян Хайкуй, которые ранили сильнее её чешуи-лезвий, не смогли изменить его голос. Он по-прежнему звучал низко и мягко:
— Посмотри на себя, ты сейчас такая гневная и резкая, разве не похожа на моего третьего брата?
— Того самого, из воспоминаний, которые ты случайно увидела, когда проникла в мой сон в постоялом дворе Цзиньлин.
Голова раскалывалась от боли, и Сян Хайкуй в этот момент совсем не хотелось думать о вещах, которые её не касались.
Инь Чжанли как ни в чём не бывало продолжил объяснять:
— Того брата, которого после поражения клана Шаньхай сожрал Цюэ Чи за то, что тот отказался сдаться Небесному клану.
Это воспоминание было слишком отчетливым, и Сян Хайкуй вспомнила его.
— В то время именно Дицзюнь загнал нас в тупик. Это он указал путь Цюэ Чи, чтобы тот преградил нам дорогу и заставил подчиниться. Я советовал брату сохранить силы, ведь в том, чтобы сдаться, не было ничего невозможного. Но ослеплённый гневом третий брат и слушать ничего не желал, он ругал меня куда яростнее, чем ты.
— Не надо… — Сян Хайкуй почувствовала, что он, возможно, пытается заманить её в ловушку, и тут же захотела перебить его.
— На самом деле я ничего не смыслил в сохранении сил, я просто не хотел больше никого терять, — Инь Чжанли не дал ей вставить ни слова. — Тогда, кроме третьего брата, все мои родственники уже погибли в бою. Но в итоге я так и не смог его убедить и остался ни с чем.
Морская вода становилась всё холоднее.
Он сильнее прижался к ней, невзирая на чешую-лезвия, обвил её шею и, коснувшись своей головой той части её головы, где чешуя ещё не встала дыбом, тихо произнес:
— До этого я солгал тебе. Я сказал, что убил те восемь тысяч соплеменников, которые сдирали с меня чешую, но на самом деле это не так. Потому что я мог понять их гнев, когда они, потеряв клан и дом, отчаянно сопротивлялись и видели, как я безропотно терплю позор ради выживания…
Стоило ему упомянуть об этом, как Сян Хайкуй вдруг осознала, что и сама сдирает с него чешую.
Она поспешно прижала обратно топорщившуюся чешую-лезвия.
Чувства, утраченные из-за превращения в демона, казалось, постепенно возвращались, и запах крови непрерывно лез ей в нос.
— Сяо Куй, ты была со мной десять лет и должна знать моё сердце… Мне даже Ме-Ме жалко, если он поранится, а ты хочешь, чтобы я отпустил тебя и смотрел, как ты идёшь на верную смерть? Разве это возможно?
Инь Чжанли перевёл тему с себя на других:
— Чтобы спасти тебя, Лу Сицяо, невзирая на обратный удар мутной ци и мои предостережения, силой поднял свой уровень развития. Сяо Бай сейчас… должно быть, тоже находится среди глубоких вод и горячего огня1. Они все хотят помочь тебе, неужели они тоже самонадеянны и являются шакалами с одного холма2 с Дицзюнем?
В горле Сян Хайкуй вырвался глухой звук, сила демонической крови угасала всё быстрее.
— Если бы действительно можно было победить в этой схватке, пусть даже ценой обоюдной гибели, я бы ещё подумал, стоит ли тебя удерживать. Но сейчас у тебя нет такой силы, ты не сможешь отомстить до конца… Ты правда сделала всё, что могла, Сяо Куй. Будь на твоём месте я или твой наставник, никто из нас не смог бы довести Дицзюня до такого состояния.
Раны были пустяком; нынешнее состояние Дицзюня было почти таким же, как у Сян Хайкуй, — весь его облик дышал яростью и жестокостью.
Такого с ним никогда прежде не случалось.
Ведь Дицзюнь был человеком, холодным до мозга костей, а теперь полностью утратил былое величие и благородство, бросаясь на каждого, словно бешеная собака, и пребывая в крайней степени ярости.
Глядя на то, как эти двое безумцев неистовствуют вместе, Инь Чжанли ощущал в сердце невыразимую горечь.
Как и подчеркивала Сян Хайкуй, это было делом их двоих и не имело к нему никакого отношения.
Даже чтобы просто вмешаться, ему приходилось действовать с предельной осторожностью.
А чтобы стать для неё опорой, у него даже не было права.
Сян Хайкуй больше не сопротивлялась, её чешуя-лезвия полностью разгладилась, она молчала.
Инь Чжанли тоже умолк, давая ей время успокоиться. Он перестал погружаться и, обнимая её, замер в морской воде.
— Инь Чжанли! Верни её мне!
Голос Цзинжаня, наполненный духовной силой, пробился сквозь толщу воды.
Едва услышав его, Сян Хайкуй, которая уже начала постепенно успокаиваться, в мгновение ока ощетинилась, словно ёж.
Окружавшая её ци меча со свистом закружилась, заставляя Инь Чжанли страдать от невыносимой боли в самом сердце.
Все его долгие и мучительные уговоры не стоили и одного слова этого человека, способного так легко всколыхнуть её чувства.
Отступившее было безумие вновь стремительно росло, но Сян Хайкуй изо всех сил старалась сдерживать себя, больше не отдаваясь ему во власть.
— Вы отпустите меня, — заговорила она с ним, — иначе вас побьют.
— Ничего страшного, мы с ним… равны по силам.
Он только что пробудился от спячки, а Дицзюнь лишь недавно вернулся после перерождения, так что изначально их силы действительно были равны.
Дицзюнь получил тяжелые раны от Хайкуй и уже значительно уступал ему, но в мгновение ока Инь Чжанли и сам оказался ранен, так что они снова сравнялись в силах.
Инь Чжанли уклонился от направления, откуда спускался Цзинжань, развернулся и поплыл вверх.
На морском дне условия были неблагоприятны для них обоих: и у Дицзюня, и у него самого духовная энергия тяготела к стихии огня.
К тому же неизвестно, какая обстановка царила наверху, ему нужно было взглянуть. Присутствие Сяо Бая и Лу Сицяо тоже могло помочь стабилизировать состояние Сян Хайкуй.
Сейчас у Инь Чжанли не было времени разбираться со своими запутанными чувствами, первоочередной задачей было справиться с текущим положением.
Пока она оставалась стабильной, он мог силой удерживать равновесие.
……
В это время Бай Синсянь и Лу Сицяо уже прорубили себе дорогу через ряды врагов и ворвались в Двенадцать дворцов.
— Пламя Преисподней, которое дал мне дядя, просто невероятно мощное! — после того как он одним ударом ладони заставил отступить самого Минцзюня, Бай Синсянь, оправившись от изумления, ощутил небывалый прилив уверенности в себе.
Он также направил золотое пламя Преисподней на свои парные мечи Тяньбао.
Раньше его парным мечам Тяньбао стоило лишь с лязгом столкнуться, как они высекали ослепительное золотое сияние артефакта, от которого люди на мгновение теряли зрение.
Теперь же, подкрепленные золотым пламенем, парные мечи Тяньбао при столкновении рассыпали веера световых дуг, сияя так же горячо и ослепительно, как маленькое солнце, которое до этого явил Цзинжань.
Мутная ци рассеивалась золотым светом, а вокруг тела Бай Синсяня клубились огромные потоки чистой энергии ци.
Люди из племени Фэйтянь, которых призвал Цзинь Ин, точно так же не могли к нему приблизиться.
- Глубокие воды и горячий огонь (水深火热, shuǐ shēn huǒ rè) — китайская идиома, означающая крайне тяжелое, бедственное положение. ↩︎
- Шакалы с одного холма (一丘之貉, yī qiū zhī hé) — китайская идиома, описывающая людей одинаково негодных, ничем не отличающихся друг от друга. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
