Хань Ци поклонился, сложив руки перед собой, и совершил глубокий поклон, выражая свои извинения:
— Я знаю, что поступаю так же подло, как и Дицзюнь, и причинил вред гунян. Мне искренне жаль.
Сян Хайкуй не приняла его извинений.
Хань Ци снова произнес:
— Но я все же таю каплю надежды, что, когда гунян совершает те или иные поступки, она не руководствуется лишь личными «любовью, ненавистью, симпатиями и антипатиями», ведь это не истинное Дао.
Сян Хайкуй покачала головой:
— Нет, я всего лишь обычный человек, и мои «любовь, ненависть, симпатии и антипатии» — это и есть мое Дао.
Не нужно было утомлять ее высокими истинами, она не желала их слушать.
— Вы, цяньбэй, считаете себя мудрецом, но я не совсем понимаю: ваше Дао — это в конце концов ваши собственные «любовь, ненависть, симпатии и антипатии» или же общий выбор всего человеческого рода?
С одной стороны, Сян Хайкуй в глубине души искренне восхищалась Хань Ци.
Но с одним она никак не могла согласиться.
Ради развития человеческого рода Хань Ци постоянно помогал Дицзюню устраивать геноцид других рас.
И дело касалось не только расы Шаньхай — за истреблением всех тех племен, что совершали покушения на Дицзюня, тоже стояли заслуги Хань Ци, этого государственного наставника.
Более того, судя по отношению Хань Ци к расе Шаньхай, он уничтожал эти народы не по принуждению, а даже с великой охотой. Любую расу, чьи интересы сталкивались с развитием человеческого рода, он стремился искоренить подчистую, готовый силой вознести человечество на вершину.
Как и говорил Инь Чжанли, по своей сути Хань Ци мало чем отличался от Дицзюня.
Если однажды Хань Ци станет Владыкой Трех Миров, он вполне может оказаться вторым Дицзюнем, стремящимся к абсолютной гегемонии.
Все это, строго говоря, не имело отношения к Сян Хайкуй, к тому же она не могла судить о чужой правоте лишь по собственным взглядам на мир; она просто была не согласна.
Однако в нынешнем положении ей нужно было вызволить наставника из темницы, и никто не мог встать у нее на пути.
В будущем они непременно сойдутся в бою с оружием в руках1.
Лишние слова были ни к чему.
Инь Чжанли боролся с ним столько лет, что теперь ему было даже лень разговаривать:
— Хань Ци, я уже не помню, сколько раз задавал тебе этот вопрос. Ты правда думаешь, что весь человеческий род желает процветать за счет столь безжалостных, нацеленных лишь на сиюминутную выгоду и жестокое истребление методов?
Хань Ци ненадолго замолчал. Не отвечая Инь Чжанли, он лишь посмотрел на Сян Хайкуй:
— Мне и прежде казалось, что Чанли-сюн оказал на гунян глубокое влияние.
Сян Хайкуй уже ленилась что-то объяснять; она знала Инь Чжанли дольше всех, но он ни разу не промывал ей мозги.
Видя, что она больше не слушает, Хань Ци оставалось лишь сложить руки на прощание:
— Раз так, дальнейшие разговоры бесполезны. Прощайте.
Добавив «до новых встреч», Хань Ци вместе с Син Ну исчез.
На морском берегу остались только Сян Хайкуй и Инь Чжанли.
Сян Хайкуй постояла немного, затем, придерживая колени, села, скрестив ноги, и принялась регулировать дыхание, чтобы залечить раны.
В это время раскинувшийся напротив город Биань представлял собой величественное зрелище: разноцветная духовная энергия переплеталась, сталкивалась, бушевала, разделяясь на слои. Ярче и великолепнее всего взрывы грохотали в вышине неба — там как раз сошлись в схватке Ци Инь и Дугу Хэ.
С того места, где находилась Сян Хайкуй, далекий город на море казался не охваченным войной, а скорее напоминал грандиозное и пышное шоу фейерверков на другом берегу.
Заметив, что Инь Чжанли сел рядом, Сян Хайкуй повернула голову:
— Вы не собираетесь взять все под контроль?
— Исход предопределен, — Инь Чжанли тоже начал восстанавливать дыхание и с улыбкой ответил ей: — Я ведь и сам ранен не на шутку.
Сян Хайкуй невольно почувствовала неловкость: ведь это все ее рук дело. Но возвращаться к этому разговору ей не хотелось, поэтому извиняться она не стала.
Только она повернулась лицом к городу Биань, как услышала его вопрос:
— Ты действительно уверена, что хочешь принять нашу сторону? Надеюсь, это не потому, что тебя растрогал сегодняшний безрассудный поступок почтенного Ци…
Сян Хайкуй переспросила:
— А вы считаете, что принимать вашу сторону неправильно?
Инь Чжанли произнес:
— Как-никак, ты принадлежишь к человеческому роду.
Сян Хайкуй усмехнулась:
— Но ведь и Шу Лое — наследный принц Небесного клана.
Инь Чжанли возразил:
— Он безумец.
— Он не безумец, — Сян Хайкуй приподняла брови. — Шу Лое, о котором вы говорите, — человек мудрый и проницательный. Он смог потратить столько лет на то, чтобы вести с вами дела, запрещал вам убивать Цюэ Чи, убеждал вас сохранить благие узы2…
Разве может такой человек быть безумцем?
Подобно тому вопросу, который задал Дицзюнь: среди всех живых существ Небесного клана есть множество тех, чье духовное восприятие ничтожно мало, и они ничем не отличаются от простых смертных — неужели все они заслуживают смерти?
Разумеется, нет.
Так как же Шу Лое, с его характером, побуждающим повсюду завязывать благие узы и в любом деле оставлять путь для отступления, мог создать артефакт, способный истребить весь его клан?
Сян Хайкуй слегка склонила голову набок и приблизилась к нему, заговорив доверительным полушепотом:
— Вы с Шу Лое стали близкими друзьями, а значит, ваши взгляды непременно должны совпадать. Я не знаю его, но зато знаю вас — вы бы никогда не связались с безумцем.
Инь Чжанли хмыкнул и задал вопрос, заглядывающий прямо в душу:
— О как? Неужели в твоих глазах я больше не кусок мусора?
— Кое-какие повадки у вас и впрямь довольно паршивые, — Сян Хайкуй покосилась на него, призывая не отвлекаться от темы.
Инь Чжанли поджал губы.
— Вы очень добры, — помолчав, произнесла Сян Хайкуй эти слова.
Общаясь с Дицзюнем или Хань Ци, Сян Хайкуй в любой миг отчетливо ощущала весомость слова «раса».
Ради собственного народа они шли на любые крайности и готовы были пожертвовать даже частью своих соплеменников.
К примеру, Хань Ци ради борьбы с Инь Чжанли прекрасно знал о деяниях клана Мэн, но все равно позволил Серебряным Пескам окраситься кровью, да еще и подбросил дров в этот огонь.
Но когда она находилась рядом с Инь Чжанли, то совершенно не чувствовала этого разделения на «расы».
Хотя он тоже держался высокомерно, любил напускать на себя важный вид, важничать и целыми днями носил маску превосходства, всем своим видом показывая: «Я самый умный и исключительный, а вы все — ничтожества».
Однако это было лишь его личным чувством превосходства, не имеющим отношения к происхождению, и именно поэтому он мог вести честный обмен с кем угодно.
He никогда не убивал невинных без разбору, напротив — повсюду завязывал благие узы и спасал людей, где только мог.
В первые годы Сян Хайкуй не раз ощущала на себе его доброту.
— Шу Лое, должно быть, точно такой же, оттого вы и смогли стать близкими друзьями, — Сян Хайкуй снова понизила голос до шепота. — Стало быть, то, что вы задумали вместе с Шу Лое, вряд ли сводится к столь прямолинейному и грубому решению, как уничтожение Небесного клана и возрождение расы Шаньхай?
Эти двое без устали стремились, по всей видимости, к обретению некоего «баланса».
Именно поэтому Сян Хайкуй смогла со спокойной совестью произнести слова: «Я выбираю расу Шаньхай».
Инь Чжанли, который беспрестанно корил себя за «слабость», услышав от Сян Хайкуй неожиданную похвалу в «доброте», надолго замер в оцепенении.
Придя в себя, он, словно повинуясь неведомому порыву, спросил:
— Тебе нравится… «доброта»?
Сян Хайкуй опешила от такого вопроса и переспросила:
— Неужели мне должна нравиться… «злобность»?
— Нет, — на губах Инь Чжанли заиграла улыбка. — Но все же, ты выбрала мою сторону, полагаясь лишь на собственные догадки?
— Это не догадки.
Характер Инь Чжанли она сумела разглядеть за время их общения.
- сойтись в бою с оружием в руках (刀兵相见, dāobīng xiāngjiàn) — Скрестить мечи, вступить в открытое вооруженное противостояние. ↩︎
- благие узы (善缘, shànyuán) — Добрые кармические связи, формируемые благодетельными поступками и приносящие благо в будущем. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
