Он подпёр подбородок рукой, и на его лице отразилось недоумение: — Но одного я никак не могу взять в толк: с чего этот Хань Ци решил, что я захочу сожрать учителя?
Причём он был в этом непоколебимо уверен — сразу перешёл к делу и сказал, что у него есть способ помочь мне сожрать учителя, и спросил, готов ли я содействовать.
— Тогда я всего лишь нанёс учителю один удар мечом, я никогда не желал его смерти… право, не понимаю, что у него в голове…
Цюэ Чи расходился во взглядах с Ци Инем и часто получал от него нагоняи, так что мятежные мысли у него и впрямь имелись.
Между ним и Ци Инем не было никакой кровавой вражды; напротив, Ци Инь с самого детства окружал его заботой и лично обучал искусству меча — за ним долг признательности.
Как он и говорил Сян Хайкуй, учитель не изгонял его из школы, и в глубине души он сам никогда по-настоящему не предавал её.
Даже внезапно появившуюся младшую сестру-наставницу он и не помышлял убивать, так с чего бы ему убивать учителя?
— Скажите, разве этот Хань Ци не смешон? Тоже мне, предусматривающий каждый шаг1 государственный наставник. Тьфу, мы — звери, а не камни.
В глазах Цюэ Чи невозможно было скрыть презрение; он согласился на предложение Хань Ци лишь потому, что боялся: откажи он, и у Хань Ци созреет какой-нибудь другой план.
— Учитель, ступайте и станьте опорой для младшей сестры-наставницы, а ваш ученик будет охранять это место ради вас.
При виде этой сцены лицо Хань Ци то бледнело, то багровело, он сжимал кулаки и долго не мог вымолвить ни слова.
Сян Хайкуй сначала глубоко и с облегчением выдохнула, а затем слегка замерла.
Да, Цюэ Чи действительно был крайне порочным и злым, но всё, чего он хотел — это переспать с ней, чтобы позлить учителя.
Как ни крути, он был извращенцем, но убивать не собирался.
Когда Мэн Наньтин сказал, что её стоит оставить в живых ради пользы дела, Цюэ Чи даже проявил повадки корову, оберегающей телёнка.
А если посмотреть на то, как он держал меч — это была почти точная копия учителя; было ясно, что в Пути меча он полностью признавал его главенство.
Однако поступки Цюэ Чи в обычное время были настолько злокозненными, что все само собой полагали, будто он непременно воспользуется случаем и сожрёт учителя.
— Хань Ци, в этом твоя слабость, — взгляд Инь Чжанли, направленный на него, был полон насмешки. — В твоих глазах, за редким исключением, все соплеменники Шаньхай — лишь невежественное и лишённое человечности зверьё. По сути, ты такой же, как Дицзюнь — самонадеянный.
Кулаки Хань Ци медленно разжались, и он снова улыбнулся: — В этом раунде я проиграл, мне нечего сказать. Говори что хочешь.
Стоило ему отвернуться, как лицо его помрачнело: — Син Ну, уходим.
— Слушаюсь, учитель, — Син Ну, низко опустив голову, тихо ответила.
— Старший Хань, — окликнула его Сян Хайкуй.
Только приведя выражение лица в порядок, Хань Ци медленно обернулся: — Не хочет ли гунян, подобно тому, как она ударила мечом Дицзюня, нанести и мне пару ударов, чтобы выпустить пар?
Сян Хайкуй опустила ресницы; она и сама не знала, почему позвала его.
Да, ей и впрямь хотелось пырнуть его пару раз, но, к сожалению, её израненное и больное тело сейчас на это было не способно.
Тогда она захотела осыпать его бранью, чтобы отвести душу.
Слова уже были на кончике языка, но внезапно ругаться перехотелось.
Неизвестно почему, но тяжелая злоба в сердце будто исчезла, и не осталось сил даже на ругань.
Она опустила голову, погрузившись в раздумья.
Хань Ци терпеливо ждал, не торопя её и не спеша уходить.
Наконец, она, кажется, всё для себя решила и, подняв на него взгляд, спросила: — Старший, раз уж всё пришло к такому исходу, как вы считаете, чью сторону мне следует занять?
Хань Ци посмотрел на неё в ответ, ничего не говоря.
— Раньше я говорила, что не чувствую сопричастности к этому миру и не хочу вмешиваться в ваши войны.
Сян Хайкуй не умела искусно рассуждать и с трудом подбирала слова. — Причина, по которой я не вмешивалась, помимо отсутствия чувства сопричастности, заключалась в моём личном убеждении: у каждого из вас своя правда, дело лишь в разных позициях. Раз это меня не касалось, я не хотела опрометчиво выбирать сторону.
Хань Ци кивнул: — А теперь?
Сян Хайкуй на мгновение замолчала: — А разве сейчас у меня остался выбор?
Хань Ци хмыкнул, кивнул и глубоко вздохнул. В нынешней ситуации и Дицзюнь, и он сам нанесли ей тяжкую обиду.
Один покусился на дитя, другой — на учителя; они задели то, что было для неё самыми нестерпимыми чешуйками на шее дракона2. Лично я не хотел доводить наши отношения с гунян до этой черты.
— Но вы сами грубо вытолкнули меня за эту черту.
Сян Хайкуй внезапно покачнулась, и Инь Чжанли поспешно отступил на полшага, поддерживая её ладонью за поясницу.
Сян Хайкуй нахмурилась, но отстраняться не стала; когда внутреннее напряжение спало, она почувствовала себя смертельно уставшей.
Она откинулась назад, перенеся весь свой вес на его ладонь.
Инь Чжанли заколебался, затем сделал полшага вперёд, подставив плечо так, чтобы она могла опереться на его тело, словно на дерево.
— Поэтому, старший Хань, наши Пути расходятся. Благодарю вас за то, что в это время — намеренно или нет — вы наставляли меня. — Сян Хайкуй выпрямилась, опираясь на силу Инь Чжанли, её взгляд был спокоен как никогда. Она сложила ладони перед собой в приветственном жесте: — Отныне встретимся на поле боя!
- предусматривающий каждый шаг (算无遗策, suàn wú yí cè) — обр. о стратеге, чьи планы никогда не дают осечки. ↩︎
- чешуйки на шее дракона (逆鳞, nì lín) — согласно легенде, единственная чешуйка на горле дракона, растущая в обратном направлении; прикосновение к ней вызывает у дракона яростный гнев. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
