Заметив, что Сян Хэн уже собирается активировать магическое построение на диске, Цзинжань понял: медлить с выбором нельзя.
— Дядя, могу ли я остаться?
Рука Сян Хэна замерла, хотя в глубине души он не был удивлен.
Когда простой смертный попадает в мир совершенствующихся и видит таинственные силы, у него естественным образом рождается порыв заняться самосовершенствованием в поисках долголетия.
Однако Сян Хэн не спешил поощрять это стремление:
— Юноша, этот путь…
Этот путь нелегок. В этом мире многие практикуют лишь ради выживания.
Но кости этого малого и впрямь были хороши, а способности к пониманию — и вовсе исключительны. Раз уж в нем зародилось желание вступить на путь Дао, преградить ему дорогу было бы все равно что лишить жизни его родителей.
— Поступим так, — произнес Сян Хэн. — Сначала я отправлю тебя назад, чтобы ты попрощался с отцом и матерью. А через некоторое время я вернусь и заберу тебя.
Это потребовало бы от Сян Хэна немало сил, но при мысли о том, что из-за его ошибки родители юноши, должно быть, страшно горели, на сердце становилось неспокойно.
Цзинжань, однако, покачал головой и отказался:
— Разве не говорят, что для тех, кто встал на путь Дао, лучше отсечь мирские узы1? Пусть они думают, что я погиб. Погорюют немного, и всё пройдет, к тому же у меня есть младший брат. Если же я скажу, что ушел совершенствоваться, они будут беспокоиться обо мне всю жизнь.
Сян Хэну на мгновение не нашлось что ответить.
Он все больше убеждался, что этот юноша действительно подходит для самосовершенствования, особенно для Пути Бездушия.
Сян Хэн согласился:
— Хорошо. Если передумаешь, скажи мне в любое время. Но я обязан предупредить: как только ты достигнешь стадии Закладки Фундамента, вернуться будет непросто — этот диск не выдержит твоего веса.
Цзинжань сошел с диска и отвесил стандартный для этих мест поклон, сложив ладони перед грудью:
— Благодарю.
Возвращаясь, он столкнулся лицом к лицу с Сян Тяньцин.
Молодая госпожа города Серебряных Песков в алом платье была высокой и прекрасной, словно цветущий персик.
Цзинжань вежливо кивнул ей и прошел мимо.
Сян Тяньцин обернулась, провожая его взглядом, затем вновь посмотрела на Сян Хэна, стоявшего на возвышении.
Слово «отец» застряло у нее в горле. В ее душе царило смятение: она желала, чтобы родитель получил то, что хотел, и привез родную дочь.
Но в то же время ей было тревожно и горько.
Отец говорил, что и ладонь, и тыльная сторона руки — всё это плоть2, но неужели это и вправду так?
Родная кровь — это ведь совсем другое, верно?
***
Пока Сян Тяньцин смотрела на других, кто-то следил за ней с помощью духовного чутья.
У того мужчины были красивые длинные пальцы, которыми он сейчас задумчиво поигрывал, любуясь ими.
— И ладонь, и тыльная сторона — всё плоть? — усмехнулся он. — Эти ничтожные смертные вечно любят огорчать молодую госпожу.
***
В пещере Десяти Тысяч Костей.
Сян Хайкуй сидела, скрестив ноги, положив меч Тянькуан на колени, и ждала первого в своей жизни урока пути меча.
Ци Инь тоже уселся напротив. Его железные цепи с лязгом ударились о камни, высекая искры.
— Обычно, обучая ученика, я выбираю подходящий ему меч, дарую соответствующее руководство по технике и даю одно наставление.
Сян Хайкуй навострила уши.
— Прежде чем браться за меч, научись пользоваться головой, — произнес Ци Инь. — Каким бы мощным ни был клинок, это лишь продолжение твоей руки.
Сян Хайкуй закивала, как курица, клюющая зерно:
— Ученица запомнила.
— Но, — внезапно сменил тон Ци Инь, — ты — случай особый. Тебе головой пользоваться не нужно.
Сян Хайкуй недоуменно захлопала глазами.
Ци Инь опустил взгляд на меч Тянькуан у нее на коленях:
— Этот меч принадлежит древней школе меча, которая вошла в состав моего учения. Основатель нашей школы потратил всю жизнь, чтобы выковать двенадцать божественных мечей: Тяньтун, Тяньшан, Тяньцзе, Тяньсянь, Тяньцань…
Тянькуан был последним из этой дюжины.
— Способ освоения двенадцати божественных мечей отличается от обычных клинков.
Сян Хайкуй смутно понимала, о чем речь:
— В чем же разница?
— Способ совершенствования каждого божественного меча запечатан в его внутреннем мире. Для начала возьми Тянькуан.
Сян Хайкуй повиновалась.
— Закрой глаза и смотри в него сердцем.
Это оказалось непростой задачей, но спустя какое-то время сознание Сян Хайкуй наконец проникло в «зеркало меча» Тянькуан.
Совершенствовать Тянькуан было просто: нужно было быть достаточно неистовым — настолько, чтобы сам меч признал это неистовство.
Когда ты достигаешь нужной степени ярости, рождается некая субстанция, именуемая «волей неистовства».
Меч поглощает эту волю, и когда ее накапливается достаточно, владелец впадает в состояние неистовства — словно использует суперприем в игре.
На голове владельца вырастают рога цзяолуна, губы чернеют — вид становится такой, будто человек впал в демоническое безумие или отравился.
На определенной стадии мастерства мечник и клинок сливаются воедино, превращаясь в черного цзяолуна…
Увидев всё это, Сян Хайкуй могла думать лишь об одном.
Это вообще меч?
Тот основатель школы часом не был попаданцем-геймером?
— Учитель, — дрожащим голосом спросила она, — значит, в итоге я превращусь в цзяолуна?
— Тянькуан изначально был демоническим мечом, он подходит для необузданных и гордых демонов-совершенствующихся, поэтому у него нет никаких требований к духовным корням, — ответил Ци Инь.
— О-о, — расстроенно протянула она.
Ци Инь сурово спросил:
— Ты презираешь демонов-совершенствующихся?
— С чего бы это? — поспешила оправдаться Сян Хайкуй, не понимая, почему он вдруг рассердился.
Просто она думала, что другие совершенствуют путь меча, чтобы быть элегантными и летать по небу, неся холодный блеск одного меча над девятнадцатью префектурами.
А ей предстояло стать огромным чудовищем и лезть на врага, полагаясь на свою грубую шкуру.
Ци Инь нахмурил брови, собираясь отругать ее, но вспомнил, что перед ним ученица, и сдержал гнев.
— Много лет назад жил один цзяолун. Драконы того мира считали, что такие существа, как цзяо, позорят их кровь и не достойны жизни. Они начали истреблять весь его род…
Он внезапно начал рассказывать историю. Сян Хайкуй, стараясь успокоиться, слушала и поглядывала на цзяолуна, обвившего меч Тянькуан.
Судьба того цзяолуна в рассказе была поистине жалкой: он прятался от драконов под холодным ветром и горьким дождем, а когда наконец обрел дом, его жену и детей вскоре жестоко убили…
Гнев в его сердце больше не мог сдерживаться.
Он поклялся взобраться на самую вершину, чтобы вернуться и отомстить.
— Он приложил усилия, которые невозможно вообразить. И наконец, находясь на пике стадии Перехода через Бедствие, в момент слияния с Дао и обращения в дракона, он ощутил веление небес.
- отсечь мирские узы (斩断尘缘, zhǎn duàn chén yuán) — даосское понятие, означающее разрыв всех связей с земной жизнью для достижения бессмертия. ↩︎
- и ладонь, и тыльная сторона руки — всё это плоть (手心手背都是肉, shǒuxīn shǒubèi dōu shì ròu) — образное выражение, означающее, что все дети одинаково дороги родителям. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
