Уверенность в себе рождается не из красоты.
Она рождается из силы.
Ясный взгляд, достойные манеры — Ся Сяолань была полна уверенности!
Даже если бы в её кармане не было достаточно долларов, она могла бы найти адвоката или обратиться за поддержкой в некоммерческие правозащитные организации.
Уверенность черпается из кругозора.
Когда у человека широкий кругозор, у него находится бесчисленное множество способов решения проблем: если один путь закрыт, можно выбрать другой. Не существовало ситуации, которая могла бы загнать Ся Сяолань в тупик.
— Здравствуйте, я Эрик Блум.
Эрик пожал руку Ся Сяолань. Увидев, что перед ним уверенная и умная девушка, он не стал относиться к ней как к обычной студентке, а вел себя как с клиентом.
— Возможно, даме Доусон есть что сказать. Если сторонам не удастся достичь мирового соглашения, следующим шагом станет обращение в суд.
Эрик был реалистом.
На самом деле он больше хотел довести дело до суда — там бы он смог проявить себя в полной мере.
Даже если не ради денег, то ради славы.
Но, встретив Ся Сяолань, Эрик понял, что таким человеком нельзя манипулировать только из-за его молодости. Каждое её движение выдавало в ней личность, имеющую собственное мнение, — она была полной противоположностью даме Доусон!
Поэтому Эрику следовало уважать позицию Ся Сяолань.
Что же решит Ся Сяолань?
Она вовсе не хотела втягиваться в затяжную судебную тяжбу. Через два месяца ей нужно было возвращаться на родину — неужели потом ей пришлось бы снова прилетать в США для участия в заседаниях?
Всё, чего она хотела, — это остановить даму Доусон, заставить её публично извиниться и показать всем остальным, что китайские студенты — не безответные слабаки. Если дама Доусон получит отпор, то и другие, прежде чем позволить себе дерзкие высказывания, тоже трижды подумают!
Конечно, можно было бы и стерпеть.
Но за границей, если один китайский студент безропотно сносит обиды, это влияет на представление иностранцев о китайцах в целом — они начинают думать, что любого китайского студента легко задирать.
Ся Сяолань с легкой усмешкой посмотрела на даму Доусон:
— Решение о том, обращаться ли в суд, зависит не только от меня.
Лицо дамы Доусон то бледнело, то краснело.
В окружении толпы она невольно вспомнила свой юношеский опыт участия в конкурсе красоты. Тогда на неё тоже были устремлены десятки глаз, но то были взгляды, полные восхищения.
Сейчас же на неё смотрели с презрением.
— Я… я…
Она приоткрыла рот, но в горле словно застрял густой кленовый сироп, мешая вымолвить хоть слово.
Ся Сяолань усмехнулась про себя: какова мать, такова и дочь. Хайди тоже не отличалась решительностью — обе умели лишь провоцировать конфликты, но никогда не задумывались о последствиях.
Найдется ли кто-то, кто уладит всё за даму Доусон?
Ся Сяолань даже испытывала некое предвкушение: возможно, мистеру Монду больше не удастся оставаться в тени и пришло время ему появиться лично?
Однако деканат был так плотно окружен студентами, что лауреату Притцкеровской премии в области архитектуры было бы просто стыдно появиться в такой обстановке. Знал ли Монд о происходящем или нет, он наверняка будет до конца прикидываться дураком.
Ся Сяолань понимала это, а дама Доусон знала своего мужа еще лучше.
Монд не придет.
Этот позор ей придется пережить в одиночку.
Опозориться перед студентами Корнелла или на страницах газет — у дамы Доусон фактически не оставалось выбора.
— Я… прошу прощения.
От стыда дама Доусон готова была сквозь землю провалиться!
Кто-то из толпы ехидно выкрикнул:
— Громче, дама Доусон! В деканате вы шумели очень громко, а когда пришло время извиняться, вас почти не слышно!
«Эти невыносимые студенты», — подумала она.
Лицо дамы Доусон, всё еще сохранившее былую красоту, исказилось от неловкости.
Нин Сюэ холодно заметила:
— Дама Доусон, вы извиняетесь перед плиткой на полу? Впрочем, верно: вы столько раз приходили сюда скандалить, изрядно забрызгав пол слюной, так что перед ним точно стоит извиниться.
«Снежный гений» тоже не была терпилой и умела оскорбить, не прибегая к бранным словам.
Ся Сяолань внезапно подумала, что в такие моменты Нин Сюэ кажется довольно милой.
Даме Доусон же Нин Сюэ милой совсем не казалась. Для неё она была китайской стервой, укравшей Джонатана!
Но что толку от бушующей в глазах ненависти? В присутствии стольких студентов и адвоката Эрика она не смела больше произносить слова «желтокожая обезьяна» или другие оскорбления.
Эрик только и ждал, когда она попадется в ловушку!
Она была уверена, что Эрика пригласил Маккарти!
Дама Доусон просто закрыла глаза. Чувство унижения подступало к горлу, ей было невыносимо обидно:
— Простите, я не должна была так обвинять вас. Я приношу свои извинения!
Студенты уже готовы были радостно закричать, но Эрик остался недоволен:
— Дама Доусон, не говорите загадками. Перед кем именно вы извиняетесь?
Дама Доусон готова была испепелить Эрика взглядом.
Но студенты снова зашумели:
— Да, перед кем? Скажите ясно!
— Никто не травил Хайди!
— По какому праву вы пытались выгнать студентов из Корнелла? Не вам решать судьбу университета!
От этих непрекращающихся выкриков дама Доусон чувствовала себя так, словно её раздели донага и выставили на всеобщее обозрение. Позор, гнев и ненависть захлестнули её. Уши покраснели так, будто из них вот-вот брызнет кровь, щеки горели, а в голове стоял гул.
Она хотела лишь одного: поскорее покончить с этим и сбежать.
— Я виновата… Я просто слишком беспокоилась о Хайди и потеряла самообладание. Мне очень жаль. За всё. Я не должна была так говорить о китайских студентах университета. Они… Я забираю свои оскорбительные слова обратно. Простите, пожалуйста, и простите меня.
«О Господи, пусть всё это поскорее закончится! Пусть этот кошмар прервется».
Эрик громко объявил:
— Дама Доусон принесла извинения. Она извинилась за свою грубость и поверхностность. За 120 лет существования Корнелльского университета ни один студент не был отчислен по прихоти власть имущих. Дама Доусон своими ограниченными суждениями оскорбила репутацию университета и двух выдающихся китайских студенток! Расовой дискриминации не место в стенах ведущих мировых вузов. Я полагаю, это победа не только китайских стажеров, это победа всех нас!
Эрик не позволил даме Доусон отделаться туманными фразами — он четко обозначил её проступок.
Он был мастером в деле разжигания эмоций. Опытный адвокат заставил сердца этих будущих элит из «башни из слоновой кости» биться чаще от благородного негодования.
Студенты ликовали. Дама Доусон попыталась было улизнуть под шум толпы, но Ся Сяолань не собиралась так легко её отпускать. Она бросила быстрый взгляд на своих друзей, и Машу вместе с Дейзи тут же преградили даме Доусон путь.
— Дама Доусон, я знаю, что ваши извинения — вынужденные. Вы ничуть не раскаиваетесь в душе. Завтра вы, вероятно, будете ненавидеть китайских студентов еще сильнее и втайне называть нас словами в сто раз хуже «желтокожих обезьян»! Вы, должно быть, смеетесь над моей наивностью, считая, что я занимаюсь бессмысленным делом. Мне не так уж и нужны ваши извинения. Я просто хочу, чтобы вы запомнили сегодняшний урок: в следующий раз, когда вы решите устроить скандал, обидеть кого-то, кто слабее вас, или проявить дискриминацию к китайцам или другим людям с иным цветом кожи, вы обязательно помедлите. Потому что вы вполне можете встретить второго, третьего или даже тысячи и миллионы таких же «людей низшего сорта», которые пойдут до конца… Вы еще должны извиниться перед профессором Маккарти, но я думаю, он совершенно не горит желанием вас видеть. Пожалуйста, покиньте Корнелл немедленно — здесь действительно не рады поверхностным и невежественным пустышкам!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
