Ся Цзыюй сказала это в сердцах, но в её словах была правда.
Ей очень хотелось, чтобы Лю Кэин заплатила жизнью за ребёнка в её утробе, но разве это было возможно?
Лю Кэин следовала за Ду Чэнжуном больше десяти лет и родила ему не одного ребёнка. Хотя сейчас она и была в опале, она всё равно оставалась четвёртой госпожой Ду. Старая любовь не забывается, и когда-то Лю Кэин тоже была для Ду Чэнжуна дороже всех на свете…
Ся Цзыюй подумала об этом и, напротив, усмехнулась:
— Женщины семьи Ду не любят меня, они завидуют, я это понимаю! Потому что я отняла тебя у них. То, что Лю Кэин решила мне навредить — это естественно, но зачем ей было сваливать вину на молодого господина Ду? Неужели она так боится, что мы с ним не станем врагами?
Ся Цзыюй сказала всё, что должна была сказать, и предоставила Ду Чэнжуну самому над этим размышлять.
Плотно запахнув халат, она поднялась и ушла в свою комнату.
Ду Чэнжун зажёг сигару и в одиночестве курил её на диване.
Это дело рук Кэин.
И Ду Чэнжун знал, ради чего она это сделала.
В своих поступках он всегда потакал собственным прихотям, и никогда не скрывал своего обожания к той или иной женщине. Лю Кэин пользовалась его благосклонностью больше десяти лет и не могла смириться с горечью утраты своего положения. Она давно хотела избавиться от «пятой».
Это была женская ревность.
Но не только она.
Лю Кэин также хотела убить двух зайцев одним выстрелом: внести разлад в его отношения с Ду Чжаохуэем.
Удар по «пятой» был лишь сопутствующим, главной же целью оставался Ду Чжаохуэй.
Лю Кэин испугалась, ведь Ду Чжаохуэй заполучил те пять процентов акций и неплохо проявлял себя в компании. Лю Кэин и Лю Тяньцюань боялись, что, придя к власти, тот решит свести с ними счеты за все те случаи, когда брат и сестра пытались его устранить… Ду Чэнжун прекрасно видел все интриги в семье. Он очень хорошо знал, кто из них простак, кто хитрец, а кто — жестокосердный человек.
Он не вмешивался лишь потому, что дело пока не доходило до смертоубийства.
Разумеется, если бы кого-то из сыновей действительно убили, Ду Чэнжун непременно устроил бы крупную чистку.
И дело тут было не в отцовской любви, а в том, что кто-то перешёл черту. Если не наказать за первую смерть сына, в следующий раз они осмелятся направить дуло пистолета уже на него самого.
Эту черту переступать нельзя!
Но если бы кто-то действительно по неосторожности погиб, Ду Чэнжун, хоть и наказал бы убийцу на глазах у всех, в глубине души презирал бы жертву за бездарность.
Поэтому, пока не лилась кровь, он предпочитал закрывать на всё глаза.
Именно из-за его попустительства Лю Кэин и Лю Тяньцюань становились всё смелее. Однако на этот раз он не мог остаться в стороне — нужно было и Ся Цзыюй успокоить, и утихомирить гнев Ду Чжаохуэя. Он не стал говорить Ся Цзыюй, что, хотя это дело провернул не Ду Чжаохуэй, тот приложил немало усилий, чтобы подлить масла в огонь.
Ду Чжаохуэй одновременно хотел и смерти Ся Цзыюй, и падения Лю Кэин…
Ду Чэнжун встал, потушил сигару и направился к выходу, по пути велев горничной-филиппинке, что сегодня не будет ужинать дома.
Ему нужно было заехать в главное поместье семьи Ду.
***
Пересадка в Японии, приземление в Международном аэропорту имени Кеннеди.
Ся Сяолань пробыла вдали от Америки всего три месяца, но уже чувствовала себя здесь немного чужой.
Забрав багаж, она увидела встречающих их профессора Вэня с супругой.
Профессор Вэнь и Мао Каншань не виделись много лет. Однако сцены с объятиями и слезами при встрече старых друзей не последовало. Мао Каншань долго разглядывал приятеля, а затем неуверенно произнес:
— Как же ты постарел?
— …!
Выражение лица профессора Вэня было трудно описать словами.
Десятилетия пролетели как один миг, все они состарились, и не Мао Каншаню было говорить такие слова. Профессору Вэню казалось, что морщин на лице Мао Каншаня даже больше.
— Тётя Ху, давно не виделись, я так по вам скучала!
Ся Сяолань тепло обняла её, и профессор Вэнь тоже улыбнулся. Но, улыбнувшись, он снова почувствовал укол зависти: и как такому типу, как Мао Каншань, удалось заполучить столь замечательную ученицу? Небеса явно несправедливы.
Радушие Ху Ин распространилось не только на Ся Сяолань, но и на Сун Дяньян.
Они никогда раньше не встречались.
Одна жила в Китае, другая — в Америке. Сун Дяньян под руководством Мао Каншаня едва выучилась грамоте, а из-за бесконечных домашних хлопот у неё совсем не оставалось времени на иностранные языки. Оказавшись в Америке, она чувствовала себя совершенно беспомощной.
К счастью, все были к ней очень внимательны, а профессор Вэнь с женой говорили по-китайски.
Ху Ин не забыла поприветствовать и Тину. Хотя она совсем не знала девушку, та выглядела такой одинокой — нельзя же было оставить её без внимания.
Сун Дяньян всю дорогу тоже была очень ласкова с Тиной.
В самом деле, стоило выйти за порог дома, как все встречавшиеся ей пожилые женщины оказывались очень добрыми — и это было нормально.
Только её «бабушка» была по-настоящему ненормальной!
На приглашение Ху Ин Тина ответила вежливым отказом:
— Мне нужно вернуться в университет, есть дела.
Когда Тина уже собралась уходить, Ся Сяолань окликнула её:
— Эй, ты сама справишься?
Как-никак, она приехала, чтобы выступить свидетелем.
Эта девушка могла быть глуповатой и слишком изнеженной, но она не была плохим человеком.
Ся Сяолань знала, что Сюй Чанлэ присмотрит за Тиной, но проявить личное участие — это совсем другое дело, эти вещи нельзя смешивать.
Тина помахала рукой, показав жест «окей».
Сегодня в аэропорт приехали только супруги Вэнь. Вэнь Манни уже вернулась к работе в качестве партнёра юридической фирмы, а у Клауса была запланирована операция. Когда Ся Сяолань и остальные добрались до отеля, к ним уже пришёл журналист из журнала «Domus».
Редакция хотела начать серию интервью с момента подачи иска Ся Сяолань против Лисы — неизвестно, кто предложил такой подход к теме.
Журналист «Domus» надеялся получить краткий комментарий до начала судебного процесса, но подоспевший Эрик решительно преградил ему путь:
— Прошу прощения, до начала слушаний моя подзащитная не будет давать никаких интервью.
Эрику было наплевать на статус «Domus» в профессиональной среде, и он в довольно резкой форме отказал журналисту.
Когда в номере остались только свои, Эрик пояснил причину:
— Ся, тебе нельзя давать интервью, каким бы авторитетным ни было издание. Им нужна сенсация, они будут провоцировать тебя на неоднозначные ответы, вырывать фразы из контекста. Словом, когда мы выиграем дело, ты сможешь дать хоть сотню интервью, но до суда — ни в коем случае!
Ся Сяолань, конечно, и сама это понимала.
Но серьезный тон Эрика показался ей странным.
— Эрик, что-то случилось? Произошло что-то, о чём я не знаю?
— Как твой друг, я скажу тебе, что всё под контролем, набирайся сил и жди суда! Но как твой адвокат, я обязан сообщить о переменах в деле… Для начала посмотри эту видеокассету.
Эрик достал из портфеля кассету.
Это было нью-йоркское ток-шоу, приглашёнными гостями на котором были Лиса и Синсия Уилсон.
— А эти двое действительно проявили изобретательность.
Неудивительно, что Эрик запретил ей общаться с прессой — в этом интервью Лиса уже высказала всё, что только можно. Она выбрала темой профессиональную дискриминацию женщин и рассказывала о том, скольких возможностей лишилась за долгие годы работы. Именно это якобы заставило её промолчать, когда фирма GMP попыталась выдать её работу за чужую, чтобы побороться за награду. И это молчание обернулось против неё, сделав её ответчицей.
«Если бы мне дали еще один шанс, я бы непременно громко сказала “нет”. Столкнувшись с несправедливостью, мы должны найти в себе мужество сопротивляться, иначе нам придётся страдать от её последствий!»
Слушая это, Ся Сяолань почувствовала нечто знакомое.
Она с некоторым сомнением повернула голову:
— Она что… украла мою речь?!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
