Пятнадцатый день первого лунного месяца, Праздник фонарей, в провинции Юнань считается важным событием.
Пятнадцатый день также называют «Данянь» — Большой Новый год. Только после него празднование Чуньцзе считается полностью завершенным. По обычаям Большого Нового года на юге едят юаньсяо, а на севере — пельмени. В провинции Юнань большинство предпочитает пельмени, хотя в некоторых уездах едят суп с хуньтунями, который называют «Туаньюаньча» — «чай воссоединения». В этот день семьи должны забирать своих замужних дочерей домой, чтобы те отведали этого «чая»… Но Лю Фан уже несколько лет не поддерживала отношений с родными, и Лю Юн напрочь забыл об этой традиции.
Лю Фан вернулась из деревни Цицзиньцунь еще во второй день первого месяца и всё ждала, когда Ся Сяолань и Лю Фэнь нанесут ей ответный визит. Лян Бинань обещал дать Лю Фэнь и её дочери четыре тысячи юаней на строительство нового дома, и эти деньги еще не были переданы. Ради такой суммы мать с дочерью просто обязаны были зайти к Лю Фан, разве нет?
Однако с третьего и вплоть до пятнадцатого дня первого месяца ни Лю Фэнь, ни Ся Сяолань так и не появились.
Лю Фан начала терять терпение. Сейчас она сама стремилась выдать Ся Сяолань замуж, но если та не общается с семьей тёти, как Лю Фан сможет «упаковать» и сплавить племянницу новому мужу? К пятнадцатому числу, видя, что праздники подходят к концу, Лю Фан в душе ругала Ся Сяолань, называя её безнадежной девчонкой, которую и подпирать бесполезно, но всё же была вынуждена сама отправиться к ним.
Лян Бинань поехал на машине. Лян Хуань, надеясь заполучить еще один красный конверт, тоже забралась в салон. Лян Юй же просто считал, что в деревне весело, и был самым радостным в семье. Как только они тронулись, Лян Бинань спросил жену:
— Деньги взяла?
Лю Фан похлопала по своей черной кожаной сумке.
— Взяла, все четыре тысячи, копейка в копейку. Я считаю, нужно было заставить вторую сестру с дочерью помучиться от беспокойства. Когда придет время строить дом, а денег на руках не окажется, они живо вспомнят дорогу к моему порогу!
Лян Бинань лишь покачал головой:
— Ну и человек же ты. Даже если ты окажешь услугу на все сто баллов, люди дай бог оценят её на десять, а ты своим языком умудряешься свести на нет и оставшиеся сорок.
Есть люди, которые почти ничего не делают, прикладывая усилий лишь на три копейки, но благодаря ловким приемам заставляют других чувствовать благодарность на все семь.
Отдать четыре тысячи юаней Лю Фэнь и её дочери на новый дом — это если не на все десять баллов благодеяние, то на семь — точно. Но из-за длинного языка Лю Фан от этой благодарности останется от силы три балла, и Лян Бинань считал это крайне невыгодным!
Лю Фэнь и Ся Сяолань хотели ждать со строительством до лета, они могли себе это позволить, но семья Лян ждать не могла. Именно поэтому Лян Бинань и Лю Фан уже не в первый раз проявляли инициативу и ехали к семье Лю. Лю Фан лишь ворчала сгоряча, но после замечания мужа замолчала. Лян Хуань же, думая о том, что им придется просто так отдать тёте четыре тысячи юаней, чувствовала сильное сожаление.
Каким бы хорошим ни был достаток в семье Лян, они бы никогда не дали подростку Лян Хуань несколько тысяч.
Иногда она слишком часто покупала одежду, и даже тогда Лю Фан начинала сомневаться.
Целых четыре тысячи… сколько на них можно купить нарядов?
Можно было бы два месяца каждый день надевать новое, и на юном, прелестном лице Лян Хуань отразилось негодование. Если бы родители не планировали выдать Ся Сяолань за «того человека», Лян Хуань ни за что бы не стала поддерживать отношения с такими бедными родственниками. Ей приходилось признавать, что её кузина Ся Сяолань с детства была красавицей, а спустя несколько лет разлуки и вовсе затмила саму Лян Хуань.
Лян Хуань всегда была маленькой принцессой, обожаемой старшими и преследуемой мальчишками. Она считала себя необычайно красивой, к тому же у неё были средства, чтобы наряжаться. В школе она явно выделялась, и многие признавали её «королевой школы».
Это только потому, что в школе не видели Ся Сяолань… К счастью, Ся Сяолань рано бросила учебу и лишилась возможности вызывать всеобщее восхищение!
От этой мысли Лян Хуань стало чуть легче.
Лян Бинань доехал до деревни Цицзиньцунь и, как обычно, припарковал машину у въезда. После Нового года несколько дней светило солнце, выпавший ранее снег растаял, и деревенские дороги превратились в непролазную грязь, которая тут же испачкала кожаные туфельки Лян Хуань.
Девушка шла, то и дело стряхивая капли грязи и капризно надув губы.
Кое-как добравшись до дома семьи Лю, они обнаружили, что ворота заперты.
На дверях висел большой замок — явно закрыто не изнутри. Дома никого не было. Лю Фан ощупала свою черную сумку.
— Странно, сегодня такой важный праздник, куда могла уйти вся семья брата?
Приехали сами, чтобы отдать деньги, а их и вручить некому!
С Лю Фан еще никогда не случалось ничего столь нелепого.
К тому же сегодня Большой Новый год, замужняя дочь должна навещать родной дом. То, что Лю Юна нет на месте — неужели он не хочет, чтобы она возвращалась?
Лицо Лю Фан потемнело.
Лян Бинань велел ей расспросить соседей.
Сосед же искренне удивился:
— Так Юнцзы со своими еще на четвертый день праздников уехали торговать. Неужто вам не сказали?
Уехали торговать на четвертый день?
Лю Фан была вне себя от ярости. Кто же срывается по делам, даже не дождавшись окончания праздников? Когда она возвращалась во второй день, чтобы навестить могилы родителей, никто из домашних и слова не пикнул. Значит, решили всё заранее, но скрыли именно от неё!
У Лю Фан был властный характер: она могла годами не общаться с родней, но родня не имела права считать её чужой.
Лян Бинань тоже нашел это странным:
— А брат не говорил, когда вернется? Они в уездном городе торгуют?
В последние пару лет многие подались в частники, обычно это означало поставить лоток на рынке в ближайшем городе. Лян Бинань полагал, что шурин занимается именно этим. Однако то, что Лю Юн и остальные промолчали, когда Лю Фан приезжала на кладбище, Лян Бинаню было трудно принять. Прийти с деньгами и получить такой отворот… Если бы ему не требовалась от них услуга, он бы в ту же секунду развернулся и ушел.
Сосед же, когда его попытались расспросить подробнее, дураком не был.
Раз семья Лю Юна всё скрыла, значит, на то были причины. Разве перед Новым годом за столом они чуть не разругались?
К тому же сосед и сам толком ничего не знал. В деревне, пожалуй, только Чэнь Ван Да был в курсе всех дел. Остальные лишь слышали, что семья Лю Юна заработала денег в столице провинции, в Шанду, а подробностей — что да как — никто не ведал.
А Чэнь Ван Да тем более не стал бы болтать.
Он выписал Ся Сяолань множество рекомендательных писем, и она в благодарность передала ему бизнес по продаже макухи. У Чэнь Ван Да был не один сын; он планировал, что старший со временем станет старостой, поэтому отдал дело с макухой второму сыну. Позавчера второй сын съездил в Шанду, привез четыре сотни цзиней макухи и распродал всё по пути, даже до дома не доехав. На каждом цзине он зарабатывал по нескольку фэней — за день выходило больше двадцати юаней прибыли.
Даже искусный каменщик зарабатывал всего несколько юаней в день, а на макухе в месяц выходило по нескольку сотен.
Второй сын проработал всего два дня, а уже велел жене отнести Чэнь Ван Да огромную свиную рульку.
Раз отец отдал ему такое прибыльное дело, значит, любит его — и сын обязан быть вдвойне почтительным к родителю.
Лян Бинань обошел полдеревни, но узнал лишь то, что Лю Юн еще с прошлого года возит семью в столицу провинции торговать. А где именно в Шанду они находятся, чем торгуют и где живут — об этом деревенские ничего не знали.
Лю Фан уже давно кипела от злости и едва не швырнула сумку на землю.
— Берегутся меня как вора! Сами привезли деньги, а им, видите ли, не надо! Что же, если нет мясника Чжана, мне теперь свинину с щетиной есть? Не дам я этих денег, лучше в реку выброшу, чем сестре дом строить!
Лян Хуань видела, как рассержена мать. Она указала на свои туфельки:
— Мам, мои туфли совсем испорчены. Я их больше не надену, купи мне новые!
Раз четыре тысячи не отданы, сколько же пар новой обуви можно на них купить!
Лян Хуань считала свою просьбу вполне разумной. У Лян Бинаня от этих двоих уже разболелась голова.
В отличие от Лю Фан, ради достижения цели он был готов не только лезть в грязь и целовать закрытые двери, но и под дождем из ножей пошел бы к дому Лю. Он не верил, что не сможет найти семью шурина!
— Лян Хуань, не зли мать! Тебе тоже пора повзрослеть. Когда увидишь кузину и вторую тётю, веди себя приличнее.
Если Ся Сяолань не выйдет замуж, неужели придется выдавать собственную дочь?
Хотя Лян Бинань и отчитывал Лян Хуань, в глубине души он её обожал. Дочь была родной, её в огненную яму не толкнешь. Ся Сяолань же была племянницей жены, в которой не текло ни капли его крови. Он считал, что предлагает Лю Фэнь и Ся Сяолань немалую компенсацию, и ни капли не чувствовал себя виноватым.
Но где же всё-таки Лю Юн прячет Ся Сяолань?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
