Дзинь-дзинь —
Зазвонил телефон.
Лю Фэнь перехватила трубку раньше Тан Хунэна.
Она боялась, что звонок связан с делом Тан Юйжу, ведь они договорились пока скрывать всё от Тан Хунэна.
Однако Ся Сяолань и Чжоу Чэн действовали слишком решительно и стремительно, к тому же семья Тан Фуцзюня жаждала поскорее получить «вознаграждение». Когда всё вскрылось, события понеслись вскачь; у Ся Сяолань даже не было времени подготовить Лю Фэнь — Чжоу Чэн просто попросил начальника Ма сначала забрать людей в участок.
Раз уж людей задержали, пришло время рассказать обо всём Тан Хунэну.
И звонок раздался точно в рассчитанное время.
— Сяолань звонит? Что случилось в такую рань?
Эх, она даже трубку выхватила, ну что ж, он ей уступит!
На лице Тан Хунэна играла улыбка, но Лю Фэнь выглядела встревоженной. Слушая голос в трубке, она внезапно покраснела глазами и, сжимая трубку, посмотрела на него.
— А Фэнь, что всё-таки произошло?
Лю Фэнь протянула ему трубку:
— Это не Сяолань, это Чжоу Чэн. Пусть Чжоу Чэн сам тебе скажет.
Ее беспокойство было настолько явным, что Тан Хунэн перебрал в уме множество вариантов, но так и не догадался, что Чжоу Чэн звонит спозаранку, чтобы сообщить новости о Тан Юйжу!
Неужели А Фэнь и эти двое детей искали его младшую сестру за его спиной?
И дети действительно кое-что разузнали. След вел в родные края, которыми он пренебрегал, к Ши Сурон — жене его старшего брата, с которой он не хотел иметь дела до конца жизни… Слова Чжоу Чэна на другом конце провода заставили Тан Хунэна так крепко сжать трубку, что его костяшки пальцев побелели!
— Хорошо, я понял. Вы с Сяолань держите ситуацию в Пекине под контролем, я скоро буду.
Повесив трубку, Тан Хунэн какое-то время пребывал в оцепенении.
Лю Фэнь очень за него переживала.
— А Фэнь, я и представить себе не мог.
Ши Сурон еще не призналась, но человек по прозвищу Лу Датоу уже дал показания.
Лу Датоу проворачивал подобные дела не раз, и когда полиция нагрянула к нему, совесть его не была чиста. В последние годы он состарился и отошел от дел, но, как говорится, от сетей правосудия не уйти — они хоть и редки, да цепки…
Такого человека и на тысячи кусков изрезать было бы мало!
Жаль было только его младшую сестренку.
Тан Хунэн не плакал даже тогда, когда его сослали в коровник на каторгу, но сейчас его очки затуманились от слез.
Лю Фэнь села рядом и обняла его:
— Хунэн, мы обязательно ее найдем. Мы обязательно вернем твою сестру.
Вскоре телефон зазвонил снова.
На этот раз звонил секретарь Лай, чтобы сообщить о просьбе Тан Чунлэя о помощи.
Секретарь Лай знал, что Тан Сянчжун недавно скончался. Станет ли лидер помогать, когда Тан Чунлэй молит о спасении?
Как бы то ни было, это внутреннее дело семьи Тан, и секретарь Лай из осторожности решил запросить указаний у Тан Хунэна.
— Тан Чунлэй хочет, чтобы я вмешался и восстановил справедливость?
— Лидер, как вы считаете…
Тан Хунэн мрачно произнес:
— Хорошо, я восстановлю эту «справедливость» ради его матери. Сяо Лай, пожалуйста, закажи два билета на самолет до Пекина, как можно скорее!
Разве они не хотели справедливости?
Он, как дядя, не должен быть совсем уж бесчеловечным.
Вот только он не мог гарантировать, что итоговая справедливость окажется именно той, которую желал Тан Чунлэй!
… В полдень.
Ся Сяолань то и дело смотрела на часы.
Чжоу Чэн уже уехал в полицейский участок, а она ждала в аэропорту, чтобы встретить Тан Хунэна и свою мать.
Около часа дня она, наконец, увидела их фигуры.
Ся Сяолань подбежала к ним.
— Мама, дядя Тан!
— Вы с Чжоу Чэном потрудились на славу. Какая сейчас обстановка? — прямо спросил Тан Хунэн.
Ся Сяолань вкратце обрисовала ситуацию:
— Ши Сурон по-прежнему всё отрицает, но этот Лу Датоу во всем сознался. Он говорит, что двадцать девять лет назад супруги Ши Сурон продали ему младшую тетю, а он, в свою очередь, перепродал ее в другое место. Чжоу Чэн и начальник Ма решили идти по следу, указанному Лу Датоу.
Важно ли, признает это Ши Сурон или нет?
Важно то, что признался торговец людьми по прозвищу Лу Датоу.
Этот человек был торговцем-совместителем. После начала политики реформ и открытости, когда разрешили частное предпринимательство, Лу Датоу занялся торговлей скотом, разъезжая по деревням, и прекратил бизнес по краже людей.
Если бы Ся Сяолань и Чжоу Чэн не вознамерились найти Тан Юйжу, Лу Датоу, «умыв руки», вполне мог бы избежать судебного преследования.
Тан Хунэн боялся даже думать о том, через что пришлось пройти его сестренке после того, как ее продали.
Сейчас он лишь надеялся, что она всё еще жива.
То, что она жива, — важнее всего.
— Тщательно проверьте этого Лу Датоу. У торговцев людьми всегда есть цепочка. Того, кого не может найти полиция, найдут только сами торговцы. Один поставщик ведет к другому, идите по следу покупателей, которых сдаст Лу Датоу!
В груди Тан Хунэна пылал огонь.
Он даже ненавидел свою так называемую воспитанность!
После реабилитации и восстановления в должности он и не помышлял о мести брату и его жене, считая их чужими людьми и не желая иметь с ними ничего общего до самой смерти.
В те смутные времена под влиянием особых обстоятельств случалось много бесчеловечных поступков, и не он один пережил подобное.
После реабилитации он не стал проявлять великодушие и прощать их, он просто игнорировал их существование, став случайным встречным.
Но то, что случилось с его младшей сестрой, Тан Хунэн простить не мог ни в коем случае.
В начале пятидесятых семья Тан хоть и не была богатой, но и не голодала так, чтобы в доме не было ни зернышка риса!
Если уж говорить о тяжелой жизни, то у всех она была примерно одинаковой. Всего пара лет после основания государства — где тогда не было бедноты?
Другие семьи справлялись, почему же семья Тан не смогла?
Как же можно было обязательно продавать сестренку… Тан Хунэн вспомнил младшую сестру с двумя ямочками на щеках, когда она смеялась. Он сажал ее к себе на колени и учил писать иероглифы. Прошло двадцать-тридцать лет, а эти картины всё еще стояли у него перед глазами!
Он думал о том, сколько горя она хлебнула в чужом месте, в чужой семье, и сердце его словно резали ножом.
Рука легла на его руку.
Это была А Фэнь.
А Фэнь всегда была рядом.
Тан Хунэн подавил боль и выдавил слабую улыбку.
Вскоре Ся Сяолань привезла их в полицейский участок.
Как только Тан Хунэн вышел из машины, к нему бросились взволнованные члены семьи Тан.
— Второй дядя, никак не ожидал, что вы приедете лично…
Тан Чунлэй подумал, что такое дело мог бы уладить и секретарь или даже один телефонный звонок. Раз второй дядя приехал сам, значит, он всё еще ценит родственные узы. Это всё его отец был упрямцем — если бы он раньше извинился перед дядей, семья бы давно помирилась!
Тан Жуоцзя тоже пришла с красными глазами:
— Второй дядя, эти люди внезапно схватили маму и приволокли сюда, вы должны за нас заступиться!
На разумного племянника и хрупкую племянницу Тан Хунэн не обратил никакого внимания. Он повернулся к Ся Сяолань:
— Где семья Тан Фуцзюня? Они здесь?
Ся Сяолань кивнула:
— Все ждут в участке. Они наверняка хотят, чтобы вы расспросили их лично.
Тан Чунлэй и Тан Жуоцзя были в полном недоумении.
При чем здесь семья Тан Фуцзюня?
Второй дядя не был близок даже со своей семьей, не говоря уже об этих дальних родственниках!
Тан Хунэн размашистым шагом вошел в полицейский участок. Тан Жуоцзя дернула за рукав старшего брата Тан Чунлэя:
— Брат, я вчера видела, как Ся Сяолань и Чжоу Чэн разговаривали в деревне с супругами Тан Фуцзюнь.
Как связаны эти два события?
Тан Чунлэй до сих пор не понимал, что происходит, но интуиция подсказывала ему неладное.
— Почему ты не сказала раньше!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
