— О чем это я должна была сказать раньше?
«Как же брат свиреп!»
Тан Жуоцзя чувствовала себя глубоко обиженной, но Тан Чуньлэю было не до того, чтобы ее утешать.
— Сестрица Сяолань, ты знаешь, в чем тут дело?
Ся Сяолань не успела войти, как ее преградил Тан Чуньлэй. Ей оставалось лишь с невинным видом ответить:
— Честно говоря, я сама только что пришла в полицейский участок и еще не в курсе ситуации…
— Врешь! Вчера ты явно разговаривала с Тан Фуцзюнем и его женой, а стоило мне подойти, как вы тут же замолчали!
Лицо Тан Жуоцзя вспыхнуло от гнева. Ся Сяолань лгала прямо ей в глаза, и это приводило ее в ярость.
Ся Сяолань улыбнулась:
— Ну да, я вру. Вот такой я человек, и я думала, что ты, сестрица Жуоцзя, давно это поняла!
— Ты…
Тан Жуоцзя от возмущения не могла вымолвить ни слова.
Знает ли дядя истинное лицо этой Ся Сяолань? Как он может позволять ей так дерзко вести себя перед семьей Тан!
Ся Сяолань не стала тратить на нее время и вошла в полицейский участок.
Тан Жуоцзя и Тан Чуньлэй хотели броситься за ней, но их остановил полицейский:
— Родственникам нельзя мешать следствию!
Тан Жуоцзя указала на спину Ся Сяолань:
— Тогда почему ей можно?!
Полицейский посмотрел на нее с недоумением:
— Она свидетельница, а не родственница!
Тот, кто донес на торговцев людьми, — кто же он, если не свидетель?
Что до Тан Хунэна, он был родственником потерпевшей. Хоть они и носили одну фамилию Тан, Тан Жуоцзя и Тан Чуньлэй были родственниками преступников. Неужели они думали, что им позволят разгуливать по участку? Какая наивность!
Свидетельница?
Тревога в душе Тан Чуньлэя нарастала всё сильнее.
Он лихорадочно соображал, за что могли схватить его мать… Неужели объявился кто-то из тех бедняг, кого они травили в Юнани? Нет, невозможно. Даже если те люди и таили обиду, вряд ли они стали бы заявлять в полицию спустя десять с лишним лет. Да и заявлять-то было не на что — в те годы везде творились несправедливости!
К тому же, сколько лет тогда было Ся Сяолань? Какой из нее свидетель!
Тан Чуньлэй изо всех сил пытался успокоить себя.
Тан Жуоцзя кипела от злости и тревоги, но тоже не знала, что предпринять.
Чужое влияние, на которое она так полагалась, на деле оказалось призрачным. По сути, она была всего лишь ученицей выпускного класса, готовящейся к экзаменам, и совершенно не умела справляться с кризисными ситуациями. Тем более что человек, чьим авторитетом она хотела воспользоваться, вовсе не желал ей в этом потакать. Тан Жуоцзя могла хоть лопнуть от злости, но сделать ничего не могла!
…
Когда Ся Сяолань вошла в участок, Чжоу Чэн уже разговаривал с Тан Хунэном.
В этот момент между будущим зятем и тестем не осталось и следа от прежних недомолвок — они выступали единым фронтом, стремясь довести дело до конца.
Когда Чжоу Чэн закончил, настала очередь начальника Ма.
Ма Чжэньсин, разумеется, понимал, что Тан Хунэн — человек непростой. Однако только теперь он узнал, что тот ни много ни мало — мэр Пэнчэна!
Он не считал, что Лю Фэнь предпочла ему Тан Хунэна из корысти. Просто этот Тан был хитер как лис, хотя на вид казался сущим праведником. Как мог такой честный человек, как он сам, тягаться с ним?
Эх, тяжело же приходится честным людям…
Впрочем, только сам Ма Чжэньсин считал себя честным простаком. Преступники, которых он переловил, наверняка хотели бы приложить его крепким словцом.
— По показаниям Лу Датоу, его сообщник — из провинции Цзибэй. Мы уже отправили людей в другой регион для задержания. Разматывая этот клубок, мы должны выйти на всех участников сети!
Но скольких похищенных женщин и детей удастся спасти, Ма Чжэньсин и сам не знал.
Торговцы людьми не были круглыми дураками. Лишние признания означали лишние годы в тюрьме, поэтому, пока у полиции не было на руках всех улик, они старались говорить как можно меньше.
Даже если не брать в расчет остальных, шансы найти главную цель — Тан Юйжу — Ма Чжэньсин оценивал как ничтожные. Но он не мог сказать это в лицо ее родственникам.
Тан Хунэн не стал требовать гарантий и клясться, что сестру обязательно найдут. Он не был настолько самодуром, чтобы приехать в Пекин и помыкать начальником местного участка.
Он лишь выразил Ма Чжэньсину свою благодарность.
Тан Хунэн не считал зазорным поблагодарить соперника. Поиски младшей сестры были важнее всего, и в этом деле Ма Чжэньсин действительно выложился на полную. За что же его не благодарить?
У Тан Хунэна была и другая просьба:
— Могу ли я увидеть Ши Сурон?
— Видите ли… Ши Сурон до сих пор ни в чем не созналась, — Ма Чжэньсин замялся.
Тан Хунэн понимал его:
— Возможно, мне удастся на нее повлиять.
Ши Сурон, разумеется, не спешила с признаниями. Она была деревенской женщиной, но далеко не простой! Она прекрасно понимала: стоит ей сознаться в том, что это она продала Тан Юйжу, и Тан Хунэн припомнит ей всё — и старые обиды, и новые преступления.
Ма Чжэньсин не дал согласия сразу, и Тан Хунэн не стал настаивать. Он предложил встретиться с Тан Фуцзюнем, и в этом ему не отказали. В конце концов, жена Тан Фуцзюня была свидетелем, а сам он — нет.
Тан Фуцзюнь вместе со своим сыном Тан Шэнли предстали перед Тан Хунэном. Им было стыдно, и они заметно нервничали.
— Я… я…
Тан Хунэн окинул взглядом отца и сына и спросил Шэнли, сколько ему лет и какое у него образование.
— Мне двадцать. Окончил среднюю школу первой ступени, но в техникум не поступил. Проучился год в старших классах, бросил и вернулся в деревню работать на земле.
То, что он не поступил в техникум, было делом обычным: если бы туда было так легко попасть, желающих вырваться из деревни было бы куда меньше. После девяти классов можно было пойти в техникум, по окончании которого сразу давали работу — во многие годы это был лучший вариант, ведь это позволяло начать трудовую жизнь раньше. Но Тан Шэнли не осилил ни техникум, ни старшую школу, чтобы попытать счастья на экзаменах в университет. С его неоконченным средним образованием он застрял где-то посередине.
Тан Хунэн уже догадывался, чего хочет семья Тан Фуцзюня.
— Какую работу ты бы хотел?
Неужели работу можно выбирать?
Для сельского жителя любая официальная должность — предмет всеобщей зависти. В деревне бедняк мог остаться бобылем, но чтобы городской рабочий не нашел себе жену — о таком и не слыхивали. Тан Шэнли не смел привередничать. С бешено колотящимся сердцем он лишь пробормотал, что полагается на решение Тан Хунэна.
Чжоу Чэн негромко произнес:
— Дядя Тан, позвольте мне этим заняться.
Тан Хунэн не стал настаивать на своем. Сяолань и Чжоу Чэн проявили почтение и заботу, помогая ему искать сестру и даже отправившись в глушь — он не мог ударить в грязь лицом перед этими детьми, поэтому и согласился встретиться с Тан Фуцзюнем и его сыном.
Но чувствовал ли он искреннюю благодарность в глубине души?
Вовсе нет.
Если бы семья Тан Фуцзюня рассказала ему о той важной зацепке раньше, младшая сестра могла бы страдать на несколько лет меньше, а может, ее нашли бы еще тогда. Тан Хунэн четко разделял добро и зло: он не питал ненависти к супругам Тан Фуцзюнь, но и признательности не испытывал. Его отношение было таким же, как у Ся Сяолань и Чжоу Чэна — он рассматривал это как сделку.
Одна сторона предоставляет сведения, другая — платит. Всё честно и справедливо.
Когда Тан Хунэн закончил разговор с Тан Фуцзюнем и сыном, Ма Чжэньсин наконец принял решение и разрешил ему увидеться с Ши Сурон.
Заметив, что Тан Хунэн собирается уходить, Тан Фуцзюнь не выдержал:
— Простите меня, я…
Тан Хунэн на мгновение остановился:
— Вам не за что просить прощения. Не вы совершали злодеяния.
«Вы просто не совершили добра».
Мог ли он их винить? В этом мире не так много бескорыстных праведников, большинство — обычные люди, в которых нет ни великого зла, ни великой добродетели.
Теперь же ему предстояло встретиться с истинным воплощением зла.
С женой своего старшего брата — Ши Сурон!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
