Из темноты вышел другой человек.
— Неплохо сработано. Ты сам это сделаешь или мне помочь?
Бандит взял тяжелый молот и раздробил правую руку Ся Чанчжэна в месиво, а левую просто сломал. Кости правой руки превратились в труху, левой, возможно, повезло чуть больше. На молоте все еще блестела кровь!
Он понимал, что его так просто не отпустят!
Бандит оказался на редкость сговорчивым и, зажмурившись, выдохнул:
— Давай ты!
Сам себе ломать руки он был не в силах.
«Такой слабак, даже людям Кэ Исюна в подметки не годится, а я умудрился оступиться на ровном месте из-за него. Ся Сяосянь будет права, даже если лишит меня всей оплаты».
— Ся Сяосянь сказала, что ты хорошо себя проявил, так что твои руки останутся при тебе. Надеемся, ты будешь частенько заглядывать к ним к закусочной, чтобы присмотреть за порядком. Ты ведь понимаешь, о чем речь?
Бандит резко открыл глаза.
Ему не будут ломать руки?
Почему из четверых только его пощадили?
Июльский вечер был душным. Пока бандит исступленно крушил кости Ся Чанчжэна, он весь взмок от пота. Теперь же, когда подул ветерок, ему стало зябко. Он и впрямь не хотел становиться калекой. А что до того, чтобы «приглядывать» за уличными торговцами — даже если бы Гэ Цзянь этого не сказал, бандит бы не оставил Ся Чанчжэна в покое. Если бы не этот идиот, разве он и его братья перешли бы дорогу этой дьяволице?
Та дьяволица сказала прямо: она — прилежная ученица с отличной успеваемостью, и если они пойдут заявлять в полицию, им никто не поверит, что она приказала переломать им руки. Заявлять? У него и его парней за плечами столько грешков, что они полицейский участок за версту обходят. Нужно быть безумцем, чтобы пойти в полицию!
Не смогли одолеть, не хватило жестокости… Раз уж ты ввязался в дела на большой дороге, ничего не остается, кроме как признать поражение.
Но эту обиду он обязательно выместит на Ся Чанчжэне!
Гэ Цзянь же ничего не боялся. Его старший брат Ли Дунлян сейчас, должно быть, уже сел в поезд. Если они вдвоем, стоит ли им опасаться мести кучки бандитов?
Гэ Цзянь развернулся и снова скрылся в темноте. Бандит долго сидел на земле, тяжело дыша, а когда поднялся, еще раз пнул потерявшего сознание Ся Чанчжэна и, взвалив молот на плечо, ушел.
***
Пока Гэ Цзянь разбирался с делами, Ся Сяолань принимала на себя потоки материнских слез.
Стоило дочери пойти за пропуском на экзамен, как она умудрилась так расшибиться — Лю Фэнь плакала от жалости. Оставим пока экзамены, но что делать с рукой?
— Мам, правда, все в порядке. Хотите, пошевелю? Врач сказал, что это просто растяжение, нужно поменьше двигаться, но экзаменам это не помешает.
Запястье было в гипсе, а локоть и колено обмотаны марлей.
Раздеваться Сяо Лань было неудобно, поэтому Лю Фэнь принесла таз с горячей водой, чтобы обтереть ее, и обнаружила на плечах еще два синяка. На задней стороне бедра тоже красовалось огромное сизое пятно — Ся Сяолань сказала, что это велосипед на нее упал. Но больше всего Лю Фэнь пугало то, что экзамен должен был проходить в уезде Хэдун.
— Мама поедет с тобой!
Лю Фэнь мало чем могла помочь, но она была готова встать горой перед Ся Сяолань в случае любых неприятностей.
Ся Сяолань хотела было отказаться, но, видя, как расстроена мать, лишь кивнула:
— Выходит, вы будете моей группой поддержки? Ладно, поехали. Только школа распределила нас в общежитие, так что будете жить там вместе со мной.
Лю Фэнь развила такую бурную деятельность, словно Ся Сяолань отправлялась в столицу на императорские экзамены: она даже начала печь лепешки в дорогу, чем вызвала у дочери и смех, и слезы. В итоге вмешалась Юй Найнай:
— Посмотри, какая жара на улице! Твои лепешки испортятся, и что тогда — ей с больным животом на экзамен идти? Найдите в уезде Хэдун хороший государственный ресторан и поешьте там, не жалей денег!
Лю Фэнь тут же опомнилась.
Дело было не в деньгах. Хотя в последнее время со средствами было туго — все дивиденды из магазина и домашние сбережения Лю Юн забрал в Пэнчэн — их уровень жизни ничуть не снизился. Она просто совсем голову потеряла из-за травмы Ся Сяолань. Ей казалось, что она, как мать, не усмотрела за дочерью. Если бы она сама пошла в школу за пропуском вместо Сяо Лань, та бы не пострадала!
Лю Фэнь порывалась сделать что-то еще, но Юй Найнай лишь закатила глаза:
— Ты как мать должна сделать только одно: проследить, чтобы твоя сестрица из уезда Хэдун не смела приставать к Сяо Лань и мешать ей готовиться к экзаменам!
Разве можно так расшибиться, просто упав с велосипеда?
Лю Фэнь верила, но у Юй Найнай в душе закрались сомнения.
Ей казалось, что в последние дни Ся Сяолань преследует неудача. А уж если она поедет в уезд Хэдун, будет неудивительно, если ей не повезет столкнуться с Лянцзя. Конечно, семье Лян сейчас, скорее всего, не до того, но Юй Найнай предпочитала перестраховаться.
Лю Фэнь подумала: если кто-то посмеет помешать ее дочери сдать государственные экзамены, она жизни не пожалеет, но превратит жизнь всей этой семейки в ад!
Какая еще сестра? С того раза Лю Фан ей больше не сестра. Будем считать, что у родителей было только двое детей: она сама и старший брат.
***
Ся Чанчжэн не вернулся домой всю ночь, и Чжан Цуй тоже не сомкнула глаз.
Сердце у нее было не на месте. Супруги привыкли строить козни за чужими спинами, исподтишка подстрекая других, но Чжан Цуй никогда раньше не нанимала людей для совершения преступления. Если бы Ся Чанчжэн благополучно вернулся, это одно, но его не было всю ночь. В полузабытьи Чжан Цуй все время мерещилось, что полиция вот-вот выломает дверь и заберет ее в полицейский участок.
Но разве она виновата?
Во всем виновата Лю Фэнь! Если бы та не настояла на разводе с Ся Дачжуном, если бы мать и дочь все еще жили в семье Ся, Чжан Цуй ни за что бы не позволила им отделиться. Уж она бы нашла способ держать их в ежовых рукавицах и давным-давно выдала бы Ся Сяолань за какого-нибудь старого вдовца или непутевого бобыля, который не может найти жену.
Жила бы себе тихо как деревенщина — и ладно, так нет же, ей приспичило учиться, сдавать экзамены, она захотела растоптать ее дочь Цзыюй, захотела стать студенткой и отомстить им… Теперь с переломанными руками она ничего не сдаст. Чжан Цуй нервничала, но не раскаивалась. Хотя Ся Чанчжэн пошел на дело один, это было их общее решение.
Муж не возвращался, и у Чжан Цуй не было настроения заниматься делами в лавке.
Около восьми часов утра, когда она уже сама собиралась отправиться на поиски Ся Чанчжэна, к ней вбежала взволнованная жена брата, Цзянь Лянсян:
— Сестра! Зятя в больницу отвезли! Маньфу уже пошел туда с тем человеком, что принес весть, пойдем скорее и мы!
У Чжан Цуй подкосились ноги. Цзянь Лянсян потащила ее к выходу:
— Деньги у меня с собой, идем, идем, скорее!
Чувства между супругами давно остыли, но все же они вырастили сына и дочь. Как бы Чжан Цуй ни ворчала на Ся Чанчжэна, в такой момент она за него испугалась. Он ведь просто пошел отдать деньги тем людям, как же так вышло, что он пропал на всю ночь и в итоге оказался в больнице?
У Чжан Цуй дрожали руки и ноги — не только от страха за мужа, но и от опасения, что их тайна раскроется.
Пока они бежали в больницу, Ся Чанчжэна уже везли в операционную. Его нашел рано утром дворник. Тот сначала подумал, что произошло убийство, но, набравшись смелости, нащупал пульс и поспешил доставить беднягу к врачам. В больнице Ся Чанчжэн на короткое время пришел в себя, назвал имена родных и адрес, после чего снова впал в беспамятство.
Поскольку Чжан Цуй сегодня не вышла к лотку, люди смогли найти только Чжан Маньфу.
Когда Чжан Маньфу прибежал в больницу, врач, узнав, что он родственник, поспешно сообщил ему о состоянии больного:
— Повреждены обе руки. Правая пострадала особенно сильно: кости и плоть превращены в кашу. Его привезли слишком поздно, правую руку не спасти, придется проводить ампутацию! Родственник, скорее подписывайте бумаги!
— Доктор, что такое ампутация?
— Это значит, что правую руку придется отпилить! Ниже локтя ничего не спасти! Не медлите, подписывайте скорее, нам нужно немедленно начинать операцию!
Разве мог Чжан Маньфу взять на себя такую ответственность? Если человеку отпилят руку, как он будет жить дальше?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
