Ван Гуанпин был готов стерпеть минутную обиду.
Мать Хэ Цзя, напротив, стремилась к немедленному удовлетворению своей ярости.
Их взгляды и характеры были совершенно противоположны, и это лишь потворствовало наглости матери Хэ Цзя.
Когда другие устраивают скандал, они ищут компенсацию, но чего не хватало семье Хэ?
Она пришла не за тем, чтобы вымогать деньги у семьи Ван. Она изначально была вздорной и неразумной; когда Гу Сыянь из добрых побуждений сделала ей замечание, та в ответ отчитала её и даже позвонила семье Гу. Тётя Чжоу знала, что эта женщина привыкла скандалить по любому поводу, поэтому, когда та позвонила, не проронила ни слова… И вот такая женщина, которая во всём стремится быть первой и во всём ищет выгоду, в своём гневе была по-настоящему страшна!
Если не выплеснуть гнев на подготовительные курсы, что ей оставалось делать? Неужели признать собственную халатность по отношению к дочери?
Она не могла ошибаться, виноваты были только курсы!
Виноваты были «учителя», виноваты организаторы. Мать Хэ Цзя прожила полжизни, ни с кем не считаясь, и ей не нужно было взывать к логике. Хотя её муж был всего лишь мелким начальником отдела в департаменте планирования развития Министерства образования и не мог сравниться с заместителем начальника департамента Ван Гуанпином, мать Хэ Цзя это нисколько не смущало!
Какая разница, что у Ван Гуанпина ранг выше, он всё равно никак не влиял на работу департамента планирования.
Сейчас мать Хэ Цзя горько раскаялась: словно бес попутал, она поверила листовке этих курсов. Если бы она не отправила Хэ Цзя на подготовительные курсы, ничего бы этого не случилось. Нет никаких причин, по которым её дочь должна страдать, пока курсы продолжают спокойно работать, зарабатывая деньги и репутацию. Если семье Хэ плохо, то плохо будет всем.
— Кто открыл курсы, тот и должен отвечать за мою дочь! Вы думаете отвертеться? Не выйдет! В газете ясно написано: Ван Цзяньхуа из Пекинского педагогического университета. И ты ведь невеста Ван Цзяньхуа, да? Раз он занимается такими бесстыдными делами, значит, и ты — дрянь!
Пламя войны внезапно перекинулось на Ся Цзыюй.
Жань Шуюй окончательно растерялась и инстинктивно начала оправдываться:
— Эти курсы открыл не мой сын! Мы — порядочная семья кадровых работников, зачем нам какие-то курсы… Цзыюй, ну скажи же что-нибудь!
На лице Ся Цзыюй застыло выражение крайнего изумления.
В такой момент Жань Шуюй выталкивает её вперёд, чтобы она приняла на себя удар матери Хэ Цзя?
Послушав немного, Ся Цзыюй всё поняла: неизвестно, от кого забеременела Хэ Цзя, но её семья решила свалить вину на подготовительные курсы, посчитав их безответственными. Именно поэтому они сегодня пришли драться и громить вещи. Гнев матери Хэ Цзя был сосредоточен на Ван Цзяньхуа, и то, что Жань Шуюй сейчас выставила её вперёд, означало лишь одно — Ся Цзыюй должна стать козлом отпущения!
— Я… это я организовала курсы. Мой парень, Цзяньхуа, только помогал мне. Он вообще не участвовал в управлении, так откуда у него была возможность общаться с Хэ Цзя? Мама Хэ Цзя, это наверняка недоразумение. Если вы настаиваете на заявлении в полицейский участок, мы готовы сотрудничать со следствием!
Мать Хэ Цзя холодно усмехнулась, проигнорировав её слова.
Её обвинения и так были беспочвенными придирками. Главным для неё было вовсе не заявление в полицейский участок — какой толк её дочери от того, что об этом узнают все?
Она пришла, чтобы проучить семью Ван, а заодно и разделаться с Ся Цзыюй!
— Ты организовала? В газете написано совсем другое. Неужели сын уважаемого государственного кадра занимается подлогом? Тогда дело принимает ещё более серьёзный оборот!
Эта женщина умела бить в самое больное место.
Ван Гуанпин метнул на Ся Цзыюй гневный взгляд: если не умеешь говорить, лучше молчи!
— Мы оба прекрасно понимаем, что Цзяньхуа ничего не делал с вашей дочерью. Говорите, чего вы хотите?
Мать Хэ Цзя яростно сплюнула.
— Начальник Ван, не надо пугать нас, простых людей. Кто знает, может, вам завтра уже не придётся быть начальником. Скажу сразу: за это дело ответит тот, кто открыл курсы. Уж потрудитесь, чтобы ваши показания совпадали!
Лицо Ся Цзыюй то бледнело, то краснело, она была сама не своя.
Насколько невыносимой может быть мать Хэ Цзя, она поняла ещё при сборе платы за обучение, но тогда это была лишь малая часть её способностей.
В тот раз она смогла словами поставить мать Хэ Цзя на место, но сейчас Ся Цзыюй сама была в полнейшем смятении.
Как поступит семья Ван?
Позиция Жань Шуюй прояснилась только что.
А что же Ван Гуанпин… и Ван Цзяньхуа?
Нет-нет-нет, Цзяньхуа точно будет на её стороне.
Пользуясь ночной темнотой, мать Хэ Цзя перевернула дом Ванов вверх дном и ушла, забрав своих людей.
Посреди полного разгрома Жань Шуюй утирала слёзы, Ся Цзыюй стояла с окровавленным лицом, а Ван Цзяньхуа, превозмогая боль, поднялся на ноги:
— Цзыюй, я отвезу тебя в больницу.
***
Мать Хэ Цзя отвела душу, а вот семье Ван пришлось несладко.
В округе её никто не знал, зато Ван Гуанпина знали все.
Кадровый работник, вернувшийся из ссылки на ферму и восстановившийся в должности, да ещё и на таком высоком посту. Теперь, когда в семье Ван случился такой скандал, соседи наверняка начнут судачить. Кое-кто чувствовал подвох: если у кого-то и впрямь обесчестили дочь, станет ли семья поднимать такой шум? Это же значит окончательно погубить репутацию девушки.
— Наверное, перешёл кому-то дорогу. По-моему, начальник Ван слишком уж выставлял себя напоказ.
Заместитель начальника департамента, как-никак.
А ведь над ним есть ещё и начальник департамента.
Совсем недавно вернулся в город, а уже посмел воспользоваться служебным положением, чтобы так продвигать родного сына?
Нашлись те, кто невзлюбил их ещё после прочтения газеты.
Масштаб подготовительных курсов был велик: даже если с каждого ученика иметь всего несколько юаней прибыли, за месяц набегала тысяча! Семья Ван Гуанпина хотела и денег заработать, и славу получить — вот и нарвались на неприятности. Трудно сказать, был ли это намеренный оговор, но что-то явно произошло. Оставалось только смотреть, как всё разрешится!
Ван Цзяньхуа и Ся Цзыюй отправились в больницу.
Выходя из ворот дома Ванов, Ся Цзыюй чувствовала на себе множество любопытных взглядов.
Сегодняшний вечер был верхом позора, к тому же она не знала, не останется ли её лицо изуродованным навсегда.
Ван Цзяньхуа тоже был весь в ранах. Ван Гуанпин и Жань Шуюй поехали в больницу вместе с ними. Врач обрабатывал рану Ся Цзыюй:
— Рана на лице слишком глубокая, придётся накладывать швы!
Ся Цзыюй схватила врача за руку:
— Доктор, я не хочу остаться уродиной!
Она и так была не такой красавицей, как Ся Сяолань, и если на лице останется шрам, Ся Цзыюй даже боялась представить последствия.
Врач посмотрел на неё, совсем молодую, и немного посочувствовал, но в таких делах нельзя было ничего гарантировать.
— Я постараюсь наложить швы как можно аккуратнее.
Ся Цзыюй оставалось только верить врачу. Ван Цзяньхуа, видя, сколько крови она потеряла, тоже сопереживал ей. Пока накладывали швы, Ся Цзыюй крепко сжимала его руку:
— Цзяньхуа, мне страшно. Как думаешь, мама Хэ Цзя придет ко мне снова?
У Ван Цзяньхуа тоже не было уверенности.
Эта сумасшедшая была слишком свирепой: привела людей и разгромила всё в доме.
К тому же она прекрасно знала подноготную семьи Ван, и каждое её слово било по самому больному.
Что делать в этой ситуации, всем троим членам семьи Ван ещё предстояло обсудить за закрытыми дверями. Ван Цзяньхуа не мог ничего гарантировать Ся Цзыюй, поэтому лишь смутно утешал её:
— Я правда не делал того, о чём она говорит. Ты должна мне верить, мы в этом не виноваты!
Ся Цзыюй была глубоко разочарована.
Она, конечно, верила, что Ван Цзяньхуа не тронул бы сопливую девчонку.
Но мать Хэ Цзя была вздорной и нелогичной бабой. Разве её волновало, кто прав, а кто виноват?
Ей просто нужно было сорвать злость на организаторе курсов.
И этим организатором теперь, судя по всему, должна была стать она?!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
