Департамент высшего образования действительно совершенно ни за что стал козлом отпущения.
Хотя Департамент и может управлять вузами, его функции заключаются в исследовании и руководстве учебной деятельностью. Хуацин — это подразделение уровня заместителя министра, Цзинда — тоже. Административный ранг ректора соответствует уровню заместителя министра; хотя он может управлять только делами университета, если он всерьез выскажет какие-либо замечания, Министерство образования все равно прислушается.
По своему рангу Ван Гуанпин был равен проректору, и если бы он не работал в Департаменте высшего образования, ректор Хуацин даже не удостоил бы его взглядом.
У Департамента высшего образования особые функции, и если бы они захотели создать проблемы, Хуацин пришлось бы, скрепя сердце, смириться.
Но Цзинда не собирался это проглатывать!
Между университетами всегда существует конкуренция, особенно между Цзинда и Хуацин: оба учебных заведения борются за ключевые дисциплины, за бюджетные ассигнования… По истории и мощи весь народ страны считает их равными.
С какой стати Хуацин может принять пожертвование в 5 миллионов и основать стипендию?
А когда настала очередь Цзинда, речь зашла лишь об 1 миллионе, да еще и принимать его пришлось тайком, словно ворам.
Старший брат взял на себя инициативу в протесте, к нему присоединились Народный университет Китая и Пекинский педагогический университет. Департамент высшего образования незаслуженно стал козлом отпущения, получив жалобы сразу от четырех ключевых вузов. Глава Департамента был на грани нервного срыва.
Ему поручили Ван Гуанпину такое пустяковое дело — представлять Департамент на церемонии пожертвования, и он умудрился спровоцировать подобное?
Насколько же нужно быть наглым, чтобы еще и пытаться вымогать деньги у гонконгского бизнесмена!
Хотя директор Департамента тоже считал, что Департамент должен выступать инициатором и организатором подобных дел, он много чего считал — он, может, и руководителем министерства себя видел, но разве он не продолжал честно исполнять обязанности директора?
Человеческие мысли могут быть какими угодно, мысли свободны и не знают границ.
Но в своих действиях человек должен придерживаться правил!
— Товарищ Гуанпин, вы скажете, что сейчас… эх, в работе мы должны быть тщательными и терпеливыми, нельзя всех стричь под одну гребенку, товарищ Гуанпин, вы согласны?
Ван Гуанпин не хотел оставаться в Департаменте.
А Департамент не хотел его!
Никакого опыта в сфере образования, но при этом любит поучать.
В прошлый раз дело с подготовительными курсами спустили на тормозах и не стали расследовать, и вот опять?
Если бы у главы было право уволить Ван Гуанпина, он бы немедленно велел ему собирать манатки и катиться на все четыре стороны! Куда именно — его не волновало. Если некуда идти, пусть возвращается на ферму в провинции Цзилинь. Возможно, за долгое время пребывания на ферме Ван Гуанпин уже перестал подходить для нормальной административной работы.
Те курсы были ради наживы, а на этот раз ради чего — шантажа гонконгского бизнесмена?
Директор осмотрел Ван Гуанпина с головы до ног: тот был одет скромно и чисто, и совсем не был похож на человека с финансовыми проблемами. Ради репутации Департамента директор проникновенно посоветовал:
— Товарищ Гуанпин, как в последнее время дела в семье? Если есть какие-то трудности, не стесняйтесь, обязательно говорите Департаменту. Мы решим то, что сможем, а если не сможем — обсудим, как поступить. Один неверный шаг порой может заставить жалеть всю оставшуюся жизнь.
Может, квартира слишком мала?
Дети выросли, и нужны деньги на свадьбу?
Или у супруги нет работы и нужно ее пристроить?
Не факт, что всё получится, если озвучить проблемы, но это всё же лучше, чем вымогать деньги у гонконгского бизнесмена.
Ван Гуанпин был так подавлен, что был готов харкать кровью.
— Директор, моя мысль такова: сначала самый богатый человек Гонконга пожертвовал деньги на строительство нового университета, теперь вот гонконгский бизнесмен жертвует деньги вузам. В будущем таких случаев будет становиться всё больше, и нам определенно нужен регламент управления, официальные процедуры, чтобы Департамент выступал инициатором… Таковы мои соображения.
Мысль была верной.
Редко когда взгляды Ван Гуанпина были столь дальновидными.
Самые богатые люди Гонконга едут на материк жертвовать на строительство университетов, так что в пожертвованиях гонконгских бизнесменов вузам нет ничего странного.
Помимо гонконгских бизнесменов, наверняка найдутся и зарубежные соотечественники.
В конце концов, началась политика реформ и открытости, даже время возвращения Гонконга уже определено, всё будет развиваться в лучшую сторону.
Директор отхлебнул крепкого чая из чашки:
— Мысль верная, но действия неуместные.
Кто не умеет изрекать высокопарные мысли? Если в душе нет злых умыслов, почему этот вопрос не был поднят в Департаменте для открытого обсуждения?
Гонконгский бизнесмен предпочел переплатить 3 миллиона, но не склонил головы; кто знает, как Ван Гуанпин притеснял его в частном порядке.
Как только доверие разрушено, восстановить его крайне сложно. В любом случае, Ван Гуанпину больше нельзя заниматься этим делом. В будущем, прежде чем доверить товарищу Гуанпину даже не слишком важное задание, нужно будет всё тщательно обдумывать.
Ван Гуанпин вышел из кабинета директора, стараясь сохранять невозмутимый вид.
Но в его душе бушевал пожар.
Зачем нужна эта политика реформ и открытости? Разве раньше было нехорошо?
Такие кадры, как он, не нуждались бы в еде и питье, была бы и положенная зарплата, и всевозможные льготы.
Как только двери страны открылись, всякая нечисть повалила внутрь. Только потому, что в семье завелись деньжонки? Мелкий щенок, обязательно нужно ими хвастаться!
Ду Чжаохуэй был коварен, но и Ван Гуанпин не отличался великодушием.
Ду Чжаохуэй выложил лишние 3 миллиона, чем знатно приложил Ван Гуанпина.
Эти двое, можно считать, стали врагами.
Когда Ся Сяолань услышала, что Ду Чжаохуэй снова пожертвовал деньги трем университетам, она немного удивилась: и список книг, и время были какими-то странными. Позже, узнав от Гуань Хуэйэ о закулисной борьбе, Ся Сяолань нахмурилась:
— Заместитель директора Ван не отличается широтой души, но и с этим молодым господином Ду тоже нелегко иметь дело.
Ду Чжаохуэй таким образом утолял жажду мести — он готов был выложить 3 миллиона, лишь бы заставить Ван Гуанпина харкать кровью… Ся Сяолань помирала от зависти!
В конце концов, первый задира и есть подлец. Если оценивать ситуацию без эмоций, Ван Гуанпин поступил неправильно. Только из-за того, что Ду Чжаохуэй его не послушал, он решил сорвать пожертвование? Задумывался ли Ван Гуанпин о том, скольким людям могла бы помочь эта стипендия?
Но Ся Сяолань и Ду Чжаохуэй не были в одном лагере. Ей было приятно видеть, как тот проучил Ван Гуанпина, но она и сама раньше не пошла на поводу у Ду Чжаохуэя, а этот человек действует исключительно по собственной прихоти.
Богатый, самонадеянный, да еще и с подлыми приемами — если он захочет преподать Ся Сяолань «урок», от него будет крайне трудно защититься.
— Ты знакома с этим гонконгским бизнесменом?
Гуань Хуэйэ почувствовала неладное в тоне Ся Сяолань.
Если бы она не знала об отношениях двоюродной сестры Ся Сяолань с Ван Гуанпином, она бы не стала рассказывать о делах последнего.
Ся Сяолань не стала ничего скрывать и честно рассказала о том, как Ду Чжаохуэй приходил к ней. Характер у Ся Сяолань был независимый, и принятые решения она обычно не меняла. Гуань Хуэйэ знала, что у нее плохие отношения с родней по линии Баба, но не ожидала, что всё зашло так далеко. Если бы это было в самом начале, Гуань Хуэйэ, услышав такое, сочла бы Ся Сяолань слишком жестокосердной. Родители в разводе, но кровная связь отца и дочери остается, верно? Если он ранен и хочет увидеть дочь, в этом нет ничего чрезмерного, и отказывать в этом — неправильно.
Теперь же Гуань Хуэйэ стала более осторожной. Можно было сказать, что у Ся Сяолань очень твердый характер, но назвать ее жестокой или непочтительной… такой она не была.
Этот юнец из семьи гонконгского бизнесмена тоже был тем еще типом — надо же, предложил Сяолань поехать в Гонконг сниматься в кино.
Об актерах на материке еще можно сказать, что они служат искусству, а что за дрянь снимают в Гонконге? Всякие порнографические видеокассеты — всё это шло из Гонконга. Гуань Хуэйэ сплюнула:
— Настоящий мерзавец!
Она взглянула на Ся Сяолань:
— Но почему у тебя с Баба всё так натянуто? Если тебе неудобно говорить, не нужно.
Ся Сяолань могла бы рассказать, но если говорить о Ся Дацзюне, придется говорить о Ся Цзыюй, а если говорить о Ся Цзыюй, как не упомянуть Ван Цзяньхуа?
Это было бы равносильно тому, чтобы выложить перед Гуань Хуэйэ всё «её» прошлое. Их отношения только начали налаживаться, примет ли это Гуань Хуэйэ?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
