В доме Лю Юна в основном не готовили. Через стенку, вечером они возвращались домой делать еду, а днем уходили к Ся Сяолань. Семье было весело, они со смехом и шутками вместе помогали на кухне. Ли Фэнмэй и не думала, что Лю Фан явится на порог.
На второй день Нового года нужно было навестить могилы бабушки и дедушки Ся Сяолань, чтобы почтить их память. Подношения подготовили заранее.
Кто же знал, что явится Лю Фан с Лян Хуань и ее братом. Лю Юн с мрачным лицом хотел закрыть дверь, но Лю Фан уперлась рукой в косяк:
— Живо поздравьте дядю с Новым годом!
Лян Хуань заартачилась, а Лян Юй, ребенок искренний, сказал:
— Дядя, я соскучился по брату, почему не видно Таотао?
Лю Юн уже не мог закрыть дверь.
Лян Юй приезжал в прошлом году и хорошо играл с братом Лю Цзытао. Прошел год, а он все еще помнил о нем. Лю Юну было неловко вести себя слишком жестко на глазах у ребенка. Лян Хуань пошла в мать, а вот характер Лян Юя не походил ни на Лю Фан, ни на родню со стороны Лянов.
— Таотао ушел играть. Скоро дядя его найдет и приведет к тебе, а ты пока зайди в дом, посмотри телевизор и подожди его, ладно?
Конечно, это сработало.
Ни один ребенок не мог устоять перед соблазном телевизора. Лян Хуань позвала дядю и тоже зашла в дом.
В доме Лю Юна было чисто прибрано, но он оставался таким же ветхим, как и в прошлом году.
Лян Хуань про себя скривилась, посчитав Лю Юна и Ли Фэнмэй жадными. У «Синего феникса» столько заказов, денег они наверняка заколачивают немало, но и не подумали отремонтировать дом или построить новый.
Как она только что видела — соседский новый дом, для деревни очень даже неплохой. Если бы старший дядя захотел построить такой же, неужели не потянул бы?
К счастью, в этом году догадались купить большой цветной телевизор, иначе Лян Хуань в этой деревне померла бы от скуки.
Лян Хуань думала, что увидит Ся Сяолань. Сегодня она нарядилась особенно торжественно, не желая ей уступать. Вот только дорога в деревню оказалась слишком трудной: у отца больше не было машины, и Лян Хуань с матерью и братом пришлось сначала ехать из уезда Хэдун в Аньцин, а потом добираться из самого уезда.
На дороге лежал снег. Боясь испачкать кожаные сапожки, Лян Хуань обмотала ноги газетами, прежде чем пройти этот путь.
В итоге, нарядилась так красиво, а Ся Сяолань не встретила — возникло тоскливое чувство, будто ударила кулаком в вату.
Лю Юн впустил детей Лянов, но преградил путь Лю Фан прямо у порога:
— Ты зачем пришла? В такой праздник, не порти людям нервы!
Лю Фан едва не лопалась от злости. Раньше она сама не хотела возвращаться в родительский дом, а теперь, когда соизволила прийти, Лю Юн ею брезгует?
— Брат, мне плевать, что ты на стороне второй сестры, ты всегда ей потакал. Но сегодня второй день Нового года, я пришла домой, чтобы навестить могилы родителей, это-то хоть можно?
Будь Лю Юн чуть менее рассудительным, он мог бы запретить Лю Фан идти на кладбище. В конце концов, это он сын в семье Лю, а Лю Фан — выданная замуж дочь.
Она еще смеет говорить, что он предвзят. Из двух сестер одна добрая и честная, а другая хитрая и злая — как тут не выделять одну из них?
У него зачесались руки, захотелось схватить коромысло за дверью.
— Хорошо, хорошо! Сходишь на могилы и сразу уходи! Нет у меня такой бесстыжей сестры. Ты и правда, как вышла замуж за Лянов, так и печешься только о том, чтобы быть их хорошей невесткой. Ради чинов и богатства Лян Бинъаня даже родную племянницу продала!
Лю Фан тоже не сдавалась.
Знай она, что Ся Сяолань сама найдет себе завидного жениха, не стала бы лезть со своим сводничеством.
Выгоды не получила, только проблем нажила, да еще и мужа своего, Лао Ляна, подставила. При одном упоминании об этом Лю Фан брало раскаяние.
— Я ошиблась, брат, правда ошиблась. Давай не будем об этом!
Ся Сяолань никак не пострадала, а вот в семье Лян начались великие потрясения. Лю Фан думала про себя: «Неужели это того стоило? Она ведь ничего не потеряла!» Но она не смела высказать свои мысли вслух. Ради Лян Хуань и своего Лао Ляна ей приходилось притворяться и играть роль!
Спор Лю Юна и Лю Фан был довольно громким, Ли Фэнмэй в соседнем доме все прекрасно слышала.
И не только Ли Фэнмэй, но и Ся Сяолань.
Ее тетка, кажется, прибавила в сообразительности.
Видно, жизнь проучила. Каким высокомерным человеком она была раньше, а теперь хотя бы на словах признает ошибки. Конечно, только на словах: горбатого могила исправит. Характер Лю Фан формировался десятилетиями, разве может он измениться до конца?
Лю Фэнь, естественно, тоже слышала этот шум.
Тан Хунъэнь все еще был здесь. Лю Фэнь очень не хотела, чтобы мэр Тан стал свидетелем этого позора. Но сегодня был второй день года, и хотя Лю Фэнь не хотела общаться с сестрой, она не могла запретить ей навестить могилы родителей.
Они были родными сестрами, эту связь невозможно разорвать.
— Что происходит? — спросил Тан Хунъэнь.
Он не мог просто проигнорировать ситуацию. Оказавшись в деревне Цицзин, Тан Хунъэнь больше всего прочувствовал, как нелегко пришлось Лю Фэнь и Ся Сяолань.
Теперь Лю Юн стал владельцем бизнеса, Ся Сяолань — студенткой университета, но у них все еще полно проблем. Страшно представить, какой была их жизнь раньше.
Раз уж Тан Хунъэнь взялся помогать, он пойдет до конца.
Лю Фэнь не могла скрыть семейный позор. Она смутно чувствовала, что отказ в канун Нового года на самом деле не помог, и мэр Тан не оставил своих намерений. Это было неправильно. Лю Фэнь должна была показать Тан Хунъэню пропасть между ними. Ей было уже все равно, что она выставляет семью в дурном свете, и она рассказала о подлом поступке Лю Фан:
— …К счастью, замуж она так и не вышла, иначе жизнь Сяолань была бы разрушена.
Для семьи Лян у Ся Сяолань было только красивое лицо, и брак с Фань Чжэньчуанем считался для нее удачей. Но Лю Фэнь знала, что у ее дочери амбиций больше, чем у иных сыновей, и ей не нужно менять жизнь через замужество, тем более с таким негодяем, как Фань Чжэньчуань!
Лю Фэнь всегда помнила слова бабушки Юй: что для одного мед, для другого — яд. Она никогда не простит того, что ее дочь хотели использовать как разменную монету для получения выгоды.
Лю Фэнь злилась, вспоминая об этом, но Тан Хунъэнь оставался совершенно спокоен.
— Не нужно злиться. В будущем ее тетке только и останется, что просить вас с дочерью о помощи. Будет настроение — одарите ее улыбкой, не будет — просто игнорируйте. Чем лучше вы будете жить, тем сильнее она будет мучиться.
Тан Хунъэнь по одним лишь звукам голоса мог почти безошибочно определить характер человека.
Его слова едва не заставили Лю Фэнь улыбнуться.
Чтобы Лю Фан просила ее о чем-то? Этого она не желала, да и представить не могла.
Тан Хунъэнь не стал договаривать, но Ся Сяолань и бабушка Юй поняли его намек. Лю Фан пришла сегодня явно для того, чтобы пойти на попятную. А зачем? Чтобы в будущем поживиться за счет Ся Сяолань.
Но в словах Тан Хунъэня был и другой подтекст, который уловила даже Ли Фэнмэй.
В будущем Лю Фан, конечно, придется умолять А Фэнь. Если А Фэнь согласится быть с мэром Таном, то при характере семьи Лян, помешанной на чинах… Представив эту картину, Ли Фэнмэй не смогла сдержать смеха, и ее плечи затряслись.
Ся Сяолань уже было все равно. Тан Хунъэнь произнес это с таким серьезным видом, что ей оставалось только восхититься.
— Мама, ничего страшного. Хотят на могилы — пусть идут. Наши раздоры с семьей Лян не должны касаться дедушки и бабушки. Тетя — их дочь, и по обычаю имеет право прийти на кладбище.
В соседнем доме Лю Фан все еще оглядывалась по сторонам:
— А где невестка и Таотао?
Не было видно ни Ся Сяолань, ни второй сестры Лю Фэнь. Куда они все могли подеваться во второй день Нового года!
Лю Юн указал на новый дом:
— Завтракают у Сяолань. Но, учитывая ту подлость, что ты совершила, я думаю, тебе самой должно быть стыдно туда заявляться. Жди здесь, сходишь на кладбище и сразу возвращайся.
Тот новый дом по соседству — это дом второй сестры?
Лю Фан застыла. Неужели ее старший брат настолько щедр, что сам живет в развалюхе, а выложил деньги на новый дом для второй сестры?!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
