Инициатором отношений был Чжоу Чэн.
Ся Сяолань тоже почувствовала трепет перед этим молодым красавцем и не отвергла его знаки внимания и ухаживания.
Однако Чжоу Чэн с самого начала был настроен решительно, всем своим видом показывая, что не женится ни на ком другом, и чувства Ся Сяолань к нему тоже становились всё глубже. От простого романтического увлечения до отношений с целью замужества — Ся Сяолань делала каждый шаг всё более серьезно.
Она не заставляла Чжоу Чэна стараться в одиночку; Ся Сяолань считала, что вполне справляется со всем, что должна делать девушка.
Если бы Чжоу Чэн твердо решил расстаться, Ся Сяолань со своим характером ни за что не стала бы навязываться.
Но Ся Сяолань обязательно должна была знать причину.
Даже если бы Чжоу Чэн сказал, что полюбил другую девушку, независимо от того, была ли та красивее или успешнее неё, Ся Сяолань смогла бы принять этот довод — любовь изначально не поддается логике. Она была красива и тогда легко завоевала симпатию Чжоу Чэна, но это не значило, что Чжоу Чэн не может полюбить другую интересную душу.
Ся Сяолань вырвала руку и спросила его, не хочет ли он расстаться.
Чжоу Чэн промедлил три секунды, взгляд его невесты уже стал недобрым, и в этот момент инстинкт самосохранения Чжоу Чэна сработал на полную:
— Никакого расставания!
Он снова схватил Ся Сяолань за руку. — Считай меня эгоистичным ублюдком. Я знаю, как тяжело быть женой военного, но я не хочу тебя отпускать.
Только что он изливал душу, словно произнося прощальную речь, а теперь мгновенно сменил настрой.
С этим явно что-то было не так.
Ся Сяолань не хотела, чтобы Чжоу Чэн держал её за руку, она несколько раз попыталась вырваться, но безуспешно — на этот раз Чжоу Чэн знал, что нужно держать крепко.
— Чжоу Чэн, что это за дурацкая замашка у тебя такая — бросаться из крайности в крайность? Скажи мне, что в конце концов случилось, я слушаю.
После таких внезапных слов Ся Сяолань было трудно не заподозрить неладное.
У Чжоу Чэна накопилось много слов, иначе он не пришел бы к Ся Сяолань сразу после того, как устроил семью Ши.
Но увидев Ся Сяолань, он не знал, с чего начать. Его мысли в последнее время были очень пессимистичными. Когда Ся Сяолань спросила, не хочет ли он расстаться, Чжоу Чэн, вспомнив душераздирающий плач Вэй Цзюаньхун, на мгновение действительно захотел поддаться течению… В его глазах это было шансом дать Сяолань возможность жить своей жизнью.
Если бы она не встречалась с ним, Сяолань не пришлось бы так сильно беспокоиться о многих вещах.
Её время так драгоценно, она так умна; учеба в Хуацин и так была уступкой ради него. Сяолань могла бы продолжать учиться и дальше, и Чжоу Чэн даже не мог предположить, каких вершин в жизни она могла бы достичь.
Ради него Сяолань шла на компромиссы.
В семье Чжоу тоже не со всеми было легко ладить. Насколько придирчивой была его мать раньше, и то, что она признала Сяолань сейчас — скольких усилий это стоило Сяолань!
С того момента, как он впервые заговорил о женитьбе и Сяолань яростно запротестовала, и до того, как она сама сказала ему, что они поженятся сразу после окончания бакалавриата.
Эти уступки были не из-за того, что Сяолань боялась его, а из-за любви.
Чжоу Чэн не был слепым, как он мог не видеть стараний Сяолань.
Именно потому, что он их видел, он и замялся на мгновение. Если бы она не была с ним, Сяолань совсем не пришлось бы идти на эти «компромиссы».
Благородный порыв Чжоу Чэна продлился всего несколько секунд. Он признал, что был самовлюбленным мерзавцем, ведь при одной мысли о жизни без своей невесты он, вероятно, не протянул бы и дня — в отличие от жизни в разных городах, даже когда нет возможности переписываться или видеться, их сердца близки.
А расстаться с Сяолань — это значило, что при встрече лицом к лицу она больше не будет его невестой.
Чжоу Чэн совершенно не мог этого принять. Ся Сяолань назвала это «дурацкой замашкой», и Чжоу Чэн это признавал.
Он и сам чувствовал себя сейчас как привязчивая комнатная собачка, вцепившаяся в Ся Сяолань и не желающая отпускать её — ведь если он отпустит, Сяолань, чего доброго, его бросит.
— Сяолань, во время последнего задания одного моего сослуживца прямо у меня на глазах разорвало гранатой контрабандиста. Он мог бы не погибать, потому что тот контрабандист был ближе всего ко мне и целился именно в меня… Но он оттолкнул меня.
Ся Сяолань, которая до этого пыталась вырваться, услышав это, забыла, как двигаться.
Чжоу Чэн крепко прижал её к себе.
— Не двигайся, дай мне тебя обнять.
Чжоу Чэн обнимал её, долго не проронив ни слова, пока в дверь не постучали из ресторана — еда была готова, её принесли.
Ся Сяолань похлопала Чжоу Чэна по спине: — Я здесь, рассказывай не спеша.
Когда еду подали, у Ся Сяолань не было аппетита, но она видела, как сильно похудел Чжоу Чэн, и, думая о том, что он только что рассказал, поняла, почему он выглядит таким изнуренным.
Какое же это должно быть тяжелое психологическое давление?
Если бы живого человека разорвало на куски прямо перед глазами Ся Сяолань, она бы не смогла спать по ночам.
А ведь погибшим был сослуживец Чжоу Чэна, который пожертвовал собой ради него. Сердце Чжоу Чэна не камень, каково ему было это вынести!
— Чжоу Чэн, я проголодалась. Давай сначала поедим, а после ужина поговорим подробнее, хорошо?
Чжоу Чэн кивнул.
Он ел всё, что Ся Сяолань подкладывала ему в тарелку.
Чжоу Чэн не чувствовал вкуса еды, но съел всё до последнего кусочка из того, что положила ему Ся Сяолань.
С тех пор как погиб Ши Кай, Чжоу Чэн впервые поел так плотно; рядом с Ся Сяолань он чувствовал покой.
Ся Сяолань тоже немного поела за компанию, они расплатились и вышли на улицы Пекина. Ся Сяолань непринужденно взяла его за руку, и Чжоу Чэн рассказал о гибели Ши Кая, о том, что его признали павшим героем, и о том, как он отвез его прах в родную деревню.
— Старшему ребенку нет и двух лет, младшему всего несколько месяцев. Когда я увидел, как плачет невестка Вэй, мне стало по-настоящему страшно…
Он боялся не поля боя, а того, что если с ним что-то случится, Ся Сяолань окажется в таком же положении, как Вэй Цзюаньхун.
Чжоу Чэн долгое время находился под влиянием этих мрачных мыслей, что и объясняло его странное поведение.
— Ты побоялся, что местные власти не смогут устроить семью Ши Кая на работу, побоялся, что в местной больнице не вылечат болезнь глаз его матери, и поэтому привез семью Ши в Пекин, чтобы обустроить их здесь? Чжоу Чэн, ты винишь себя и пытаешься это искупить, верно?
Спина Ся Сяолань взмокла от холодного пота.
Еще бы чуть-чуть, и погибшим стал бы Чжоу Чэн; она не хотела бы видеть, как его привозят в Пекин в погребальной урне.
Ся Сяолань не нужна была слава павшего героя, да и семья Чжоу в ней не нуждалась.
Ся Сяолань уважала покойного и была благодарна герою, спасшему Чжоу Чэна, но она также была счастлива, что Чжоу Чэн жив.
Жизнь дороже всего; если нет жизни, то о какой любви или родстве может идти речь.
Чжоу Чэн винил себя и хотел отплатить добром, и Ся Сяолань нисколько не возражала, она сама была безмерно благодарна!
Пока Чжоу Чэн жив, разве материальная компенсация и забота не были само собой разумеющимися? Услышав, что Чжоу Чэн привез семью Ши в Пекин, Ся Сяолань не сочла это обузой; она чувствовала одновременно страх за прошлое и благодарность. — В какую больницу ты положил мать Ши Кая? Тебе нужно вернуться и рассказать об этом тёте Гуань. Тётя наверняка знает хороших врачей, мы попросим лучшего доктора вылечить ей глаза…
— Все эти хлопоты я взвалил и на тебя, иногда я думаю…
Ся Сяолань закрыла ему рот ладонью: — Не говори так. Это не хлопоты. Ты не представляешь, как я благодарна старшему брату Ши!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
