— Товарищи полицейские, вы наверняка схватили не того!
Ся Дацзюнь выглядел крайне встревоженным.
Чтобы переоформить рекомендательные письма для семьи Ся Хунбина из трех человек, он вернулся в Юнань и потратил на это полмесяца. Название корпорации «Чэнжун» в Юнани не имело веса. Гонконгские бизнесмены ценились только тогда, когда они вкладывали деньги в местную экономику, но Юнань инвестиций от корпорации «Чэнжун» не видела. Кого мог волновать Ся Дацзюнь, который просто работал на гонконгского коммерсанта!
Переоформление рекомендательных писем — печати деревни, волости и уездной полиции — всё равно было недостаточно: в Янчэне заявили, что нужна печать городских властей.
Но Ся Дацзюню было нелегко получить даже деревенскую печать. Когда он заговорил о восстановлении писем, деревенский староста засомневался: если людей задержали в отделении полиции Янчэна, не натворили ли они чего дурного на чужбине?
— Дацзюнь, все говорят, что ты разбогател, работая на гонконгского босса, но ты не можешь заставлять деревню брать на себя ответственность!
Никакие объяснения Ся Дацзюня не помогали, деревенские кадровые работники просто перекладывали ответственность друг на друга.
Позже вернулся Ся Чанчжэн.
Ся Чанчжэн был хитрее Ся Дацзюня, а Ся Дацзюнь привык слушаться старшего брата. К тому же, бросающаяся в глаза искалеченная рука Ся Чанчжэна вызывала у Ся Дацзюня чувство вины, поэтому он, естественно, не возражал.
Перед братом Ся Чанчжэн вновь обрел уверенность в себе:
— Дацзюнь, ты должен дать односельчанам понять, что ты честным путем разбогател за границей, а не занимался там дурными делами.
Ладно, решили действовать по методу Ся Чанчжэна. Ся Дацзюнь выложил деньги на пышный банкет для всей деревни. Потратив несколько сотен юаней, он добился похвалы от односельчан. Затем, по совету Ся Чанчжэна, Ся Дацзюнь тайно преподнес дорогие подарки деревенским чиновникам, и в итоге им удалось заново оформить рекомендательные письма для троих членов семьи Ся Хунбина.
С получением печати в волости всё прошло так же.
Однако в уездном управлении общественной безопасности дело застопорилось — там наотрез отказались ставить печать.
Ся Дацзюнь предложил позвонить в отделение полиции Янчэна, чтобы всё подтвердить, но сотрудники уездного управления еще больше разозлились:
— Бродяг нужно депортировать, а если они не бродяги, пусть приходят сами и переоформляют документы. Самих людей нет, а вы пришли за письмами — кто знает, что вы задумали с ними делать!
Как они могли прийти сами?
Они ведь заперты в следственном изоляторе в Янчэне!
У Ся Дацзюня разболелась голова — это был просто какой-то замкнутый круг.
В Янчэне говорили, что отпустят только после переоформления писем, а в управлении общественной безопасности уезда Аньцин — что оформят только при личном присутствии. Уловки Ся Чанчжэна на уездном уровне не работали. Хотели бы дать взятку, да связей в уезде нет, да и как эти связи налаживать, они не знали — кто посмеет принять от них подарки?
Ся Дацзюнь вспомнил про директора Суня:
— Цзыюй ведь в хороших отношениях с директором первой уездной средней школы, может, попросим директора Суня помочь?
Директор первой уездной школы определенно знал больше людей, чем два крестьянина.
В то время Ся Дацзюнь, раненный Лю Фэнь, был отправлен в больницу и не видел грандиозной сцены у ворот первой уездной школы. Директор Сунь тогда в лицо открестился от них, совершенно не заботясь о репутации Ся Цзыюй. С того самого дня директор Сунь перестать помогать семье Ся Чанчжэна, и после этого дела в лавке «Чжан-цзи» пошли под откос.
Ся Чанчжэн, конечно, не желал признавать этого и во всем винил Ся Сяолань:
— Директор Сунь больше всего любит тех, у кого хорошие оценки. Думаешь, он станет нам помогать?
Ся Сяолань уже заняла место его Цзыюй, опираясь лишь на результаты вступительных экзаменов в вуз, из-за чего все переметнулись на ее сторону. Если бы она не поступила в Университет Хуацин, разве смогла бы она найти себе такого завидного жениха?
Сделав один шаг вперед, Ся Сяолань теперь на каждом шагу подавляла всю семью Ся Чанчжэна так, что им было не продохнуть. Он жалел, что в прошлом году не расправился с ней собственноручно — зачем было нанимать людей? Цели не достиг, да еще и руку потерял!
Пока Ся Чанчжэн предавался сожалениям, в гостевом доме уезда Аньцин его схватили полицейские, прибывшие из столицы провинции. Сейчас полиция при задержании не спрашивала, кто ты и какое злодеяние совершил — наваливались гурьбой, сначала скручивали, а потом уже проверяли личность и увозили на допрос.
Не зря же для проживания в гостиницах требовались рекомендательные письма: стоило опросить всех в гостевом доме, как сразу стало ясно, здесь ли «Ся Чанчжэн из деревни Дахэ».
Когда Ся Чанчжэна увезли обратно в Шанду, Ся Дацзюнь, естественно, последовал за ним.
Он непременно должен был выяснить у полиции, в чем дело и почему его старшего брата ни с того ни с сего арестовали. В отделении в ответ спросили, кто он такой, и, когда Ся Дацзюнь представился, дежурный пролистал архив:
— Ся Сяолань — ваша дочь?
— …Да.
— Тогда знаете ли вы, что Ся Чанчжэн подговорил хулиганов ранить вашу дочь, чтобы помешать ей сдать вступительные экзамены?
Ся Дацзюнь чуть было не ляпнул, что это ведь Сяолань наняла людей, чтобы перебить руку его старшему брату, как полиция могла так перевернуть факты!
В конце концов Ся Дацзюнь лишь спросил, не ошиблись ли они.
— Товарищи полицейские, это наше семейное дело, не стоит доводить до отделения. Дайте мне увидеться с ней, мы проясним недоразумение, и всё будет хорошо.
Ся Дацзюнь хотел увидеться с Ся Сяолань, но полицейский посмотрел на него как на дурака:
— Заявление подала не студентка Ся Сяолань. Это Ся Чанчжэн нанял хулиганов для совершения преступления, а один из хулиганов не вынес мук совести и спустя почти год сам пришел с повинной!
И это родной отец?
Какой отец, услышав, что кто-то причинил вред его дочери, первым делом начнет выгораживать подозреваемого?
Даже если подозреваемый — родной брат, он никак не может быть ближе собственной дочери!
Полицейским было даже немного жаль Ся Сяолань: родной дядя нанимает людей для нападения, чтобы помешать ей поступить в вуз, а когда полиция ловит преступника, родной отец вступается за него. В таких тяжелых обстоятельствах студентка Ся Сяолань умудрилась стать первой в провинции на экзаменах — воистину, клинок закаляется в заточке, а аромат сливы рождается в лютом холоде!
В голове у Ся Дацзюня всё перемешалось.
То версия Ся Цзыюй, то слова полиции.
Кто же говорит правду?
Если полиция не лжет… Сердце Ся Дацзюня бешено заколотилось. Полицейский посмотрел на него с явным презрением — таких недотеп действительно мало, неудивительно, что в документах значится: «родители в разводе».
А как тут не развестись?
Если бы она не смогла сдать экзамены, то, боюсь, так и осталась бы в руках такой семейки.
Полиция не собиралась церемониться с Ся Дацзюнем:
— К этому делу руководство городского управления общественной безопасности и бюро образования относятся очень серьезно, а вы, как родитель, воспринимаете всё как шутку. Вам бесполезно видеться со студенткой Ся Сяолань — это уголовное дело, оно перешло в стадию следствия. Даже если вы заставите студентку Ся простить Ся Чанчжэна, дело не закроют, приговор вынесут по закону!
Эх, работу по правовому просвещению в стране еще нужно усиливать. «Свои люди»? Даже если родной отец нанимает кого-то, чтобы навредить дочери, это все равно уголовное преступление, а не просто домашнее насилие.
Полицейский не хотел разговаривать с юридически неграмотным человеком и вежливо, но твердо попросил Ся Дацзюня покинуть отделение.
Ся Чанчжэн после ареста, конечно, ни в чем не сознавался.
Он еще и утверждал, что это Ся Сяолань сломала ему руку.
Следователи были в ярости:
— Когда ваша рука была сломана, студентка Ся как раз сдавала вступительные экзамены. Вы думаете, так легко стать лучшим выпускником, что можно еще и отвлекаться на то, чтобы ломать вам руки? Какой ей прок ломать вам руку!
Ся Чанчжэн занервничал. Хулиганы сдались и всё выложили: через какого посредника на них вышли, как получили задаток в пятьсот юаней — деньги до копейки так и лежали спрятанными под кроватью.
Услышав вопросы полицейских, Ся Чанчжэн окончательно потерял голову и выпалил:
— Она мстит! Она делает это, чтобы отомстить мне!
Ся Чанчжэн не выдержал даже простейших приемов допроса. Теперь пришло время объяснить, откуда взялись слова об «мести».
Показания Ся Чанчжэна вскоре были переданы на рассмотрение руководству городского управления, ведущему это дело.
Имелись и свидетельские показания, и вещественные доказательства — у Ся Чанчжэна не было возможности отвертеться. Однако в его показаниях говорилось, что Ся Сяолань мстит ему и что она сломала ему руку.
У руководителя управления дернулась бровь:
— По этому делу нужно еще прояснить ситуацию у самой студентки Ся Сяолань.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
