Всё тело содрогнулось. Вспомнил… вспомнил. Верно — на самом деле, в действительности — то, что сделал старший брат —
Он издал горький, почти насмешливый вздох.
— Ча Юаньсюнь ничего не говорил. Однако ты и Чуньцзи видели, что тогда произошло, и понимали истину. Ин Цзи всё прекрасно знала, но ты? Ты верил лишь в то, во что хотел верить, и теперь снова наступаешь на те же грабли.
— …А…
— Ча Чуньцзи бросилась туда точно так же, как в своё время Ин Цзи. Теперь ты должен понимать, кто на самом деле способен стать преемником Ча Юаньсюня?
— …Нет… невозможно…
— Зачем мне тебе лгать? Ты ошибся с самого начала. Тебе, никогда не желавшему смотреть в лицо реальности, ни за что не превзойти Ча Юаньсюня. А тот глупец ещё пытался всё это защитить.
От этого беспощадного тона Чжунчжану захотелось рассмеяться.
И заплакать тоже.
…И впрямь ошибся. Ошибся окончательно и бесповоротно.
Он всегда видел лишь спину старшего брата, а потому совсем не знал и даже не задумывался о том, какое выражение лица было у того, когда он смотрел вперёд.
Он лишь считал, что старший брат прекрасно справится и в одиночку.
Это заставляло его чувствовать зависть и ненависть. Ненависть, ненависть, ненависть.
Возможно, старший брат плакал. Если бы Чжунчжан зашёл вперёд и встал перед идущим в одиночестве братом, сказав, что хочет идти с ним плечом к плечу, тот, возможно, улыбнулся бы и кивнул.
Это он сам… незаметно для себя разжал крепко сцепленные руки.
— …Ча Юаньсюнь… старший брат… я, я…
Потому ли ночь кажется такой беспросветной, что сегодня новолуние? Почему перед глазами так темно? Чжунчжан впервые пролил слёзы раскаяния. Прежде чем последняя слезинка скатилась по его щеке, он тихо испустил последний вздох.
— …Слишком поздно, глупый младший брат. Зачем тебе понадобилось напоследок совершать этот лишний жест? Ведь Ча Юаньсюнь…
Мужчина презрительно сплюнул, глядя на маленькое святилище, в которое только что вошли Чуньцзи и Сю Ли.
***
Внутри святилища царила глубокая тьма, нарушаемая лишь редкими огоньками свечей, зажжённых, по-видимому, ранее Чжунчжаном. Сю Ли заметила в углу открытую лестницу, ведущую вниз, и Чуньцзи тут же бросилась по ней первой.
В этот момент снизу донёсся пронзительный, раздирающий душу вопль.
Сю Ли невольно замерла, в то время как Чуньцзи, спотыкаясь, побежала вниз. Сю Ли поспешила за ней, в тревоге гадая: неужели этот крик принадлежал Кэ Сюню?
Слава небу, жив. Только вот этот… голос…
Показался свет свечей, пламя ярко горело; факелы по четырьем углам разгоняли тьму.
В нос ударил приторно-сладкий аромат, от которого почти перехватывало дыхание, но Сю Ли вздрогнула, почувствовав примешавшуюся к нему резкую, тошнотворную вонь.
(Неужели это…)
Судя по состоянию Чжунчжана, она уже была готова к худшему. Но этот запах был слишком сильным.
Увидев залитое ярким светом подземелье, Сю Ли из последних сил сдержала крик, отчаянно подавляя подступившую к горлу тошноту.
Тело, похожее на высохшее дерево, и пол, который можно было описать лишь как море крови.
— Тот, кто стоял на коленях в луже крови с лицом, полным отчаяния, был…
— Кэ Сюнь-гэгэ!
Чуньцзи бросилась к другому концу железной клетки, к своему возлюбленному, чьё тело стало багровым от крови.
Сю Ли остановилась на последней ступеньке. Честно говоря, с одной стороны, от увиденного у неё подкосились ноги, а с другой — она чувствовала, что ей лучше остаться здесь.
О семье Ча Сю Ли не могла и не имела права ничего говорить.
Как всё это началось и как закончится — решать должны были только эти двое, принадлежащие к семье Ча. Всё, что она могла сделать — это в качестве мубая засвидетельствовать происходящее и вынести решение. А затем…
(Я должна взять себя в руки! Если эти двое не смогут устоять на ногах, то я обязана их поддержать.)
Она должна смотреть широко открытыми глазами, не отводя взора. Защита народа области Чачжоу — её долг.
Сю Ли крепко сжала в ладони печать мубая и, не проронив ни слова, созерцала представшую перед ней картину.
Кэ Сюнь медленно поднял голову. Он даже не заметил, что Чуньцзи зовёт его по имени. Его глаза, почти затуманенные безумием, увидели, как Чуньцзи подбежала к нему и отвесила пощёчину. Это был первый раз, когда она ударила кого-то так беспощадно; её изящная рука онемела от боли, но сердце болело куда сильнее, чем ладонь.
— Приди в себя! Неужели ты собираешься забыть даже меня?
— Чунь… цзи…
Из глаз Кэ Сюня хлынули слёзы, и вскоре взгляд прояснился.
— Я… я уже…
— Что же здесь произошло?
— Я… убил отца, заколол дедушку… Теперь у меня ничего нет, даже моё сердце…
Только тогда Чуньцзи поняла, что лежащее рядом тело, похожее на сухую корягу, принадлежало её дяде. Она бросила скорбный взгляд на останки, а затем снова посмотрела прямо на Кэ Сюня.
— Смотри мне прямо в глаза, — Чуньцзи с нежностью взяла лицо Кэ Сюня, перемазанное слезами и кровью, в свои ладони.
— Это не так. Ты не мог совершить подобного.
Её голос звучал твёрдо, она не лгала.
— Ты когда-то говорил, что обрывать лепестки — это жестоко, поэтому нужно пересаживать цветок вместе с корнем. Позже мы вдвоём посадили его в углу сада, я до сих пор это отчётливо помню. Такой человек, как ты, не мог никого убить.
Кэ Сюнь зарыдал, качая головой.
— …Я… я сошёл с ума. В голове лишь мысли об… убийстве. Хотел, подобно дедушке Ча Юаньсюню, всё разрушить, чтобы… начать всё сначала. У меня теперь только… это желание…
— Подобно господину дедушке?
— Семья Ча… семья Ча неизлечимо больна, и это был единственный выход…
— Я совсем не знала господина дедушку, но так же, как бабушка верила ему, Чуньцзи верит и тебе, Кэ Сюнь-гэгэ. Ты никого не убивал. Есть способ начать всё заново.
Чуньцзи крепко сжала руки Кэ Сюня.
— Если ты хочешь начать всё с чистого листа, стань главой семьи Ча.
Кэ Сюнь на мгновение не понял слов Чуньцзи.
— …Что за глупости ты говоришь…
— Какие же это глупости? Разве ты не хлопотал всё время ради семьи Ча?
— Но в итоге я ничего не смог сделать! Я совершил непоправимую ошибку! Теперь уже…
— Перестань!
Кэ Сюнь замер, поражённый её строгим тоном.
— Ты собираешься отмахнуться фразой «ничего не смог сделать» и спрятаться в тихой гавани? Что это за «непоправимая ошибка»? Дело в господине дяде и господине двоюродном дедушке? Что бы я ни говорила, ты ведь всё равно взвалишь всю вину на себя, верно? Даже если с помощью сокровища небожителей ты узнаешь правду и поймёшь, что убил их не ты, ты всё равно будешь винить себя, говоря: «В конечном счёте это всё равно что убить собственными руками». Так ведь? Для тебя важно не то, кто совершил убийство, а твоё раскаяние в том, что ты не смог его предотвратить. Если так, то даже зная истину, ты будешь корить себя всю жизнь. Будешь считать, что… ничего не смог сделать.
— Чунь…
— Если ты намерен сожалеть об этом до конца своих дней, то лучше выбери путь свершений. Даже неся бремя вины и раскаяния, если ты будешь делать всё возможное, пока жив, что-то обязательно изменится и всё обязательно удастся начать заново, разве не так?
— Чуньцзи…
— Но если ты считаешь, что эта ответственность слишком тяжела и ты не можешь сделать ни шагу, я не стану тебя принуждать — оставайся здесь. Но я уйду. Я стану главой семьи Ча и исполню долг члена нашей семьи, чтобы искупить грехи. Такое решение я приняла, когда нашла это кольцо.
Увидев то, что лежало в ладони Чуньцзи, Кэ Сюнь широко раскрыл глаза. Это было…
— Кольцо главы семьи Ча, которое носил господин дедушка Ча Юаньсюнь?..
— Оно подлинное.
— Разве оно не было… утеряно…
— …Это и вправду кольцо, которое носил дедушка-дажэнь.
Это было то самое слабое мерцание, которое мисс Сюли заметила перед тем, как войти в храм. Почему оно оказалось здесь — этот вопрос больше не имел значения. Сейчас самым важным было то, что означало появление здесь настоящего кольца главы клана именно в этот момент.
Она уже была готова взять всё на свои плечи. Если они не смогут разделить эту ношу друг с другом, то ничего страшного, если один человек понесёт её на себе.
— Это кольцо отныне наследует Ча Чуньцзи.
Кратко закончив, она начала продевать свой изящный палец в грубое и слишком большое кольцо.
Прежде чем она успела надеть его до конца, чья-то рука остановила её.
— Погоди.
Кэ Сюнь снял кольцо с пальца Чуньцзи, которое та как раз собиралась надеть.
— …Я не могу позволить тебе нести бремя вины и раскаяния, которые должен искупить я сам.
В его взгляде, когда он говорил, больше не было тени сомнения.
Кэ Сюнь без малейшего колебания надел кольцо на средний палец левой руки — на то самое место, где его обычно носил Юань Сюнь.
— Ты права, я всю жизнь буду раскаиваться в том, что произошло сегодня. Если путь, по которому я шёл до сего дня, привёл меня именно в это место, то какова бы ни была истина, я действительно приложил руку к их убийству. Если бы я мог чуть раньше выбрать другой поворот на развилке, то, возможно, такого конца бы не случилось.
Лицо Кэ Сюня стало мертвенно-бледным. Кольцо было очень тяжёлым, в нём сосредоточилось абсолютно всё.
Судьба, которую предстояло нести на плечах, оказалась столь тяжкой.
— Я буду постоянно вспоминать об этом, мне это будет сниться, должно быть, до самой смерти, я никогда этого не забуду. Но ты говорила, что одно только это ничего не изменит.
Она имела в виду, что хочет, чтобы он сделал шаг вперёд. Не страшно, если он не сможет забыть. Она хотела, чтобы он помнил всё это и, неся в себе боль и раскаяние, продолжал идти вперёд.
Точно так же, как в прошлом шёл по тому же пути Юань Сюнь.
— …На самом деле у меня нет особых талантов, и мне никогда ничего не удавалось довести до конца, но…
Кольцо на его пальце внезапно засияло.
Фигура, подобная туманной дымке, заставила Кэ Сюня, Чуньцзи и Сю Ли вздрогнуть от изумления.
Это был юноша, на вид лет двадцати пяти, однако Кэ Сюню и Чуньцзи хватило одного взгляда, чтобы узнать его. Ведь они каждый день видели точно такой же портрет в поместье.
— Юань Сюнь… двоюродный дедушка?..
— ошеломлённо пробормотал Кэ Сюнь. Юноша, подобный отражению в воде, слегка улыбнулся.
— …Ты всё-таки пришёл, Кэ Сюнь.
— Дво… двоюродный дедушка-дажэнь…
Юноша поднял руку, прерывая его — времени не осталось, — прошептал он.
— Ты, молодой и добрый, принял весьма непростое решение. Как только ты унаследуешь пост главы семьи Ча, в будущем тебе придётся столкнуться с ещё большими трудностями. Чем добрее сердце, тем легче льются слёзы… Но ничего страшного. Ни в коем случае не отбрасывай свою добрую натуру, не становись человеком с каменным сердцем. Когда на душе будет невыносимо больно, плачь вволю, а потом продолжай идти вперёд. Никогда не ошибайся в том, кого ты должен оберегать: даже если ты сам будешь весь в крови, не позволяй пострадать тем, кого оберегаешь. Это станет твоей гордостью…
Слёзы непроизвольно хлынули из глаз Кэ Сюня. Цель, которую следовало поставить, путь, по которому следовало идти. Он хотел идти той же дорогой, что и человек перед ним.
— Ты должен стать нежным, но сильным мужчиной. Подобно тому, как со мной была Ин Цзи, с тобой будет Чуньцзи. Ты обязательно всё преодолеешь. Кэ Сюнь — тот, кого я нарёк иероглифом «Кэ», что означает «преодолевать».
Протянутая рука рассекла пустой воздух. Фигура бесследно исчезла, так же внезапно, как и появилась. Вытерев слёзы сжатым кулаком, Кэ Сюнь продолжил:
— …Но если идти медленно, шаг за шагом, чтобы догнать двоюродного дедушку Юань Сюня-дажэня…
Неустанно следуя по пути, пройденному тем человеком, он был готов прилагать усилия ради того, чтобы однажды увидеть то же самое небо.
— Это будет… долгий путь, почти бесконечный, Чуньцзи.
— Я понимаю.
— Я очень слабый человек, и если останусь один, эта ноша непременно раздавит меня, быть может, я так испугаюсь, что захочу сбежать, поэтому…
Чуньцзи опустилась на колени и медленно склонила голову.
— Чуньцзи всегда будет рядом с двоюродным братом Кэ Сюнем, будет поддерживать двоюродного брата Кэ Сюня…
Кэ Сюнь пристально посмотрел на Сю Ли, которая, прислонившись к стене, наблюдала за происходящим.
— …Хунчжоу Му-дажэнь, я…
Она поняла, что он хочет сказать, потому что он обратился к ней «Хунчжоу Му-дажэнь».
Сю Ли ослабила хватку на официальной печати главы области, и её голос прозвучал спокойнее, чем она ожидала.
— Ты готов к этому? Понимаешь ли ты значение решения, которое принимаешь сейчас?
— Да.
Улыбнувшись, Сю Ли скрестила руки и в качестве главы области поклонилась высокопоставленному лицу.
— В таком случае я, глава области Чачжоу Хун Сюули, становлюсь свидетелем того, как Ча Кэсюнь-дажэнь наследует пост главы семьи Ча, и приношу свои искренние поздравления. Что касается ответственности главы клана за произошедшее, то после полного расследования и детального подтверждения всех обстоятельств, она будет истребована с него; уведомление об этом будет направлено позже.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
