— Истребление призраков? — переспросил Юй Шунь, не отрываясь от шитья.
— Именно. На этот раз наконец-то дошло до смертей! Юй Шунь, ты ведь тоже слышал? О том, что в подготовительном…
И впрямь, мистических историй, связанных с подготовительным общежитием или столичными экзаменами, накопилось целыми горами. Кандидаты, покончившие с собой из-за провала на экзаменах, стали чуть ли не классическим образом. В месте, столь пропитанном обидой и несбывшимися чаяниями, если бы там «не было» призраков, это само по себе казалось бы странным. К тому же Гуйян издревле считался одним из самых известных мест с паранормальной активностью.
— Говорят, один из кандидатов внезапно обезумел прямо в экзаменационном зале. Когда проверили его свиток с ответами, обнаружили, что он изрисован туфельками служанки, которая когда-то наложила на себя руки из-за надругательства!
Фэнчжу, тоже занятый шитьём, слушал затаив дыхание и широко распахнув глаза — похоже, он слышал подобные слухи впервые.
— А ещё рассказывают, что во время экзамена может внезапно появиться молодой монах или монахиня, а затем — фьюить! — и исчезнуть в соседней комнате. Потом оттуда доносятся плач и мольбы о прощении, а наутро там находят закоченевшее тело какого-нибудь бедолаги.
— И что этот «кто-то» вознамерился сделать, явившись в облике монаха?! Какой негодяй! Так ему и надо, поделом смерть! — Фэнчжу внезапно пришёл в ярость, но объект его гнева был выбран несколько странно. Оказалось, он тоже человек с причудами. Тем временем Цзымэй отчаянно пытался продеть нитку в игольное ушко, но потерпел полное фиаско, и тогда Юй Шунь протянул ему свою иголку, в которую уже была вдета нить.
— Хотя я давно слышал, что каждый год случаются странные смерти, самоубийства или помешательства, в этот раз всё серьёзно — появились настоящие жертвы! Разве может мужчина закрывать на это глаза? По моим сведениям, северный угол девятого корпуса выглядит крайне подозрительно. Ты знал? Ходят слухи, что в одной из комнат, которую невозможно открыть, стоит гроб…
— Если комната заперта, то откуда известно, что там гроб, Фэйсян? Вместо того чтобы болтать о призраках, лучше взгляни в лицо реальности. Ты ещё ни одной набедренной повязки не дошил.
— Ох-х! — Все старательно трудились над набедренными повязками. Пару дней назад Ли Шэнь по ошибке принял конский навоз за угольное мыло и решил постирать бельё, в результате чего все набедренные повязки пришли в полную негодность. В подготовительном общежитии царил принцип самообеспечения, так что если хотелось иметь чистую смену, приходилось шить самому. Тягостный труд — шитьё исподнего в компании немытых мужиков. Фэйсян отвёл взгляд от этой печальной действительности и с силой швырнул недошитую повязку на пол.
— Да замолчи ты! Разве можно носить такое непотребство, сшитое из пёстрых лоскутов?! Если нацепишь на себя подобную «слащавую» тряпку, то даже если должен был сдать экзамен, непременно провалишься! Я не признаю никаких цветов, кроме чисто-белого!
— Даже в самой «суровой» повязке, если суждено провалиться, всё равно провалишься. У нас нет иного выбора, кроме как латать бельё из обрезков ткани, которые нам отдали в городе. — По правде говоря, даже Юй Шунь не горел желанием носить нечто, собранное из кусков бывших скатертей, тентов от повозок и ветоши, и предпочёл бы нормальное бельё, но брать его было негде.
Помогавший им Цзымэй скривил губы:
— Фэйсян, смотри только не вздумай носить одну и ту же повязку, не стирая её! Не смей верить в эти дурацкие суеверия, будто это приносит удачу на экзаменах! А если вообще откажешься её носить, то мало того что тебе будет зябко, так тебя ещё и Дучаюань за бесстыдство арестует — тогда точно домой не вернёшься.
— Да кто на такое пойдёт! Эй, Фэнчжу! Ты-то чего с таким усердием шьёшь? Ты же богач! Всего-то сотня новых повязок — свяжись с семьёй, и их мигом доставят, разве нет?
— Мог бы, но не стану. Раз уж я поселился в подготовительном общежитии, нужно придерживаться принципа самообеспечения. Я уже не в том возрасте, чтобы вечно полагаться на родителей или семью, — решительно отрезал Фэнчжу, который во всём привык проявлять серьёзность. Конечно, он говорил искренне, но на самом деле Фэнчжу было даже по душе возиться с иголкой вместе со всеми. У него никогда раньше не было опыта совместных дел с другими людьми, так что он чувствовал себя почти счастливым.
Фэйсян поскрёб затылок.
— А-а-а-а-а! Проклятье! Ли Шэнь, ты, мерзавец! Это всё из-за тебя! А ну, бери на себя ответственность! Ступай и поклонись той гунян, что приносила вкусные рисовые колобки, и вежливо попроси её раздобыть для нас сменное бельё!
Игла в руках Фэнчжу внезапно вонзилась ему в палец. Он так и замер, продолжая с каменным лицом с силой проталкивать иглу — видимо, слова Фэйсяна его сильно встряхнули. Судя по всему, в итоге у него получится повязка в «суровом стиле» с узором из кровавых пятен. Виновник же торжества, Ли Шэнь, расхаживал вокруг и высокомерно фыркал, всем своим видом показывая, что ни капли не раскаивается.
— Ты дурак? С чего бы мне её просить?
— И что ты так важничаешь?! Даже у бандитов совести побольше, чем у тебя! А ну, живо берись за шитьё! — И Фэйсян был абсолютно прав.
Юй Шунь перевёл взгляд на шедевр, над которым с гордым видом и воодушевлением трудился Цзымэй.
— Ого, Цзымэй, а вышло-то недурно.
— Вот именно, хорошо же?! Я подумал, раз уж приходится шить из лоскутков, надо сделать что-то милое, так что нашил звёздочки, медвежат, зайчиков. Правда же, прелесть?! — И впрямь, это была выдающаяся работа: набедренная повязка, густо усеянная лесными зверятами.
— Да. Давай-ка тогда отдадим её Ли Шэню.
Услышав это, Ли Шэнь подскочил на месте.
— Раз у Ли Шэня все повязки испорчены, ему, должно быть, очень неудобно. А раз он сам шить не желает, то за неимением замены придётся носить эту.
Цзымэй так и покатился со смеху, вовсю колотя ладонью по столу:
— Ой, не могу! Только представлю — и уже смешно. Решено, отдадим её Ли Шэню!
Фэнчжу из последних сил сдерживал смех. Фэйсян, представив себе эту картину, тоже приободрился и решил вернуться к работе. Но стоило только разозлить Юй Шуня, как расплата не заставляла себя ждать…
— Юй… Юй Шунь… ты… — Ли Шэнь свирепо уставился на него, но Юй Шунь и не думал идти на уступки.
— Вот, держи иголку и нитку. Ты не у себя дома, и если будешь просто сидеть и ждать, ничего само собой не появится, — Цзымэй с улыбкой посмотрел на Ли Шэня. «Даже если сидеть и ждать, ничего не получишь» — золотые слова.
— Именно так, Ли Шэнь. Если не приложишь усилий, то не получишь желаемого.
Бровь Ли Шэня дёрнулась.
— Ты совсем как ребёнок. Ну хорошо, тогда я приготовлю что-нибудь особенное, чтобы придать тебе сил, так что поскорее повеселей! — При этих словах все, кроме Цзымэя, оцепенели.
— Постой! Ладно, понял я, буду шить! — Ли Шэнь выхватил иголку и нитку. Еду, которую готовил Цзымэй, все присутствующие уже успели испытать на себе.
Осознав, что Юй Шунь всё это время питался подобной стряпнёй, Ли Шэнь впервые в жизни задумался о своём поведении: «Это я был неправ, когда прохлаждался в тюрьме и уплетал вкусные обеды». Гнев Юй Шуня был вполне оправдан. В тот миг в Ли Шэне впервые зародилось нечто похожее на чувство вины. И теперь уже все без исключения со всей серьёзностью принялись за шитьё.
Фэйсян, которому было невмоготу долго молчать и заниматься кропотливым трудом, начал ворчать себе под нос:
— И всё же, Юй Шунь, те слухи о призраках… они очень похожи на правду! Говорят, людей стало на одного больше.
— Стало на одного человека больше?
— Говорят, записи в списках не совпадают с фактическим количеством кандидатов — пока вы ходили стирать одежду, приходил чиновник.
Юй Шунь внезапно замер.
— Что это ещё значит?! Ты хочешь сказать, какой-то тип неизвестного происхождения пробрался сюда под видом кандидата?
— Но, говорят, у всех есть официальные жетоны участников, так что совершенно невозможно понять, кто здесь лишний.
— Разве нельзя просто свериться со списком?
— Насчёт этого… помните, когда мы только пришли, случилась та большая потасовка?
Говорят, в той неразберихе список куда-то запропастился, а когда составили новый, обнаружили лишнего человека. Кстати говоря, это событие и к нам имеет некоторое отношение — из-за того, что кандидаты постоянно переселялись, ситуация окончательно запуталась.
Фэнчжу почувствовал лёгкий укол совести.
— Кажется… кажется, мы тоже в какой-то степени несём за это ответственность…
— Чего? Ты дурак? Подлые негодяи, что исподтишка издеваются над такими слабыми и беззащитными людьми, как Юй Шунь, даже став чиновниками, будут лишь угнетать простой народ. По сравнению с ними Ли Шэнь выглядит даже прилично. Со стороны кажется, будто ему всё равно, на кого нападать, но до сих пор он выбирал мишенью только коварных типов, которые сами любят поиздеваться над другими.
Юй Шунь и Фэнчжу широко раскрыли глаза. Им казалось, что поступки Ли Шэня на самом деле не имели разбора. Даже сам Ли Шэнь не ожидал, что Фэйсян скажет подобное.
— Э-э… впрочем, из-за того, что в это втягивается невероятное количество людей, в итоге всё и впрямь выглядит так, будто ему всё равно.
— Твоя правда, этот человек создаёт проблемы окружающим, даже просто проходя мимо.
Юй Шунь прижал ладонь ко лбу… Хотя сами они этого, похоже, не осознавали, но, если говорить о способности расширять круг вовлечённых до бесконечности, Фэнчжу и Фэйсян были точно такими же.
Цзымэй подпёр подбородок рукой и улыбнулся.
— Знаете, это «призрак девяносто восьмого человека».
— «Призрак девяносто восьмого человека»?
— Это всего лишь слухи. Говорят, он незаметно пробирается в толпу, но стоит официальным экзаменам закончиться, как он исчезает, и число людей снова становится прежним. Кроме того, поговаривают, что если увидеть этого призрака, то непременно погибнешь во время столичных экзаменов.
Фэйсян и Фэнчжу одновременно округлили глаза.
— Так ведь сейчас именно такая ситуация!
— Может, стоит провести обряд изгнания? Кстати, я слышал, что среди кандидатов есть один, кто раньше прислуживал в храме…
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
