Глаза Чжао Ши были чёрными и глубокими, и от этого взгляда у Минчжу по коже пробежал мороз.
Взгляд мужчины был глубоким и безмолвным. Минчжу видела, как дрогнули уголки его губ, но прошло много времени, а она так и не услышала от него ни слова.
Лицо Чжао Ши было мертвенно-бледным, светильники в комнате казались одиноко висящими белыми фонарями, а подступивший к самому горлу вкус алой крови едва удавалось сдерживать.
Обеспокоенная его взором, Минчжу подняла голову и встретилась с этими налитыми кровью глазами. Почувствовав лёгкий трепет в сердце, она снова спросила:
— Что с тобой в конце концов случилось?
Минчжу, разумеется, была поражена. За две вместе взятые жизни она никогда не видела, чтобы Чжао Ши проливал столько слёз. Кристальные капли падали из его глаз, заливая всё лицо.
Даже если приснился кошмар, это не повод так рыдать.
Полог кровати скрывал большую часть света и теней, перед глазами Чжао Ши всё плыло. Он осторожно протянул руку, но в тот миг, когда кончики его пальцев коснулись её волос, он отдёрнул их, словно обжёгшись искрой.
Он слегка моргнул, и из саднящих глаз скатилась череда солёных слёз.
Видя это, Минчжу хранила молчание. Она не знала, какое именно её слово было неверным, раз вызвало у него слёзы.
Чжао Ши приоткрыл рот, но не успел произнести ни слова. Кровь в горле уже невозможно было сдерживать, и алая струйка медленно потекла из уголка его губ.
Спустя некоторое время Минчжу первой нарушила тишину и из добрых побуждений сказала:
— Давай я позову тебе лекаря.
Мужчина, который до этого не проронил ни звука, в тот момент, когда она поднялась, внезапно схватил её за запястье. Его голос был хриплым и очень низким. Он поднял руку, вытер рукавом кровь в углу рта и произнёс:
— Не нужно.
Его голос казался пронизанным грузом прожитых лет:
— Я в порядке.
Минчжу чувствовала, что он совсем не похож на человека, у которого всё в порядке, но раз он сам так сказал, она не собиралась проявлять излишнее участие и совать нос в чужие дела.
Чжао Ши постепенно приходил в себя после состояния крайнего напряжения. Только что он изо всех сил сжимал челюсти, и зубы до боли растёрли уголки губ.
Он закрыл глаза и через некоторое время медленно открыл их. Физическая боль напомнила ему, что это не сон.
Рука Чжао Ши мягко легла на область сердца. Когда он, не колеблясь, вонзил туда острие ножа, это была пронзающая всё тело до самой макушки боль. Но он не жалел об этом.
Те дни, когда он жил, подобно высохшему древу, были слишком долгими. Если бы он и впрямь был ходячим трупом, это было бы ещё ничего, по крайней мере, он не чувствовал бы боли.
Но тогда он действительно считал, что жизнь хуже смерти.
Как только рука Чжао Ши коснулась её лица, Минчжу нахмурилась и уклонилась.
Чжао Ши пробормотал извинение.
Помолчав немного, Минчжу напомнила ему:
— Тебе всё же стоит встать с кровати и умыться.
Слёзы смешались с кровью, вид был плачевным и жалким.
Чжао Ши и сам догадывался, что выглядит сейчас не лучшим образом. Он поднялся с постели и отчётливо разглядел своё лицо в зеркале.
Сухощавое и суровое, с резкими очертаниями. В молодости в нём ещё жила та гордость духа, которую он не выставлял напоказ.
Чжао Ши смыл следы влаги с лица и всю ночь просидел у окна.
Минчжу была чуткой и внимательной, и в последнее время чувствовала, что в Чжао Ши что-то изменилось. Нельзя сказать, что переменился его характер, но его взгляд стал иным. Он сделался ещё более непостижимым, подобно морской глади, спокойной на вид, но скрывающей в себе бушующие волны. Он стал куда глубже, и по нему было трудно разобрать ни гнев, ни радость.
Глубокой ночью, когда они делили одну постель, она иногда просыпалась от жажды. Пробуждаясь в полузабытьи и едва приоткрыв глаза, она видела, как он смотрит на неё пристальным взором.
Чжао Ши встал и налил ей воды. Минчжу одним махом выпила больше половины чашки, и, чувствуя, как по коже пробегает мороз, не смогла сдержать любопытство:
— Почему ты не спишь?
Чжао Ши взял чашку из её рук и поставил на тумбу у кровати.
— Не смею спать, — ответил он.
Минчжу безучастно отозвалась, в душе ещё больше удивляясь тому, какой же кошмар привиделся ему в ту ночь, раз он так напуган, что боится уснуть.
Она подоткнула одеяло и снова легла. Перед тем как закрыть глаза, она сказала:
— Можешь не пялиться на меня вот так? У меня от этого мурашки по коже.
Чжао Ши ответил:
— Хорошо.
Однако на следующую ночь, пребывая в полудрёме, Минчжу всё равно чувствовала, что кто-то не сводит с неё глаз.
Чжао Ши действительно не смел спать, боясь, что, уснув и проснувшись вновь, он окажется в холодном дворце, где не было ни капли жизни.
Проверка докладов, государственные дела… стоило ему лишь освободиться, как он не мог совладать с собой и начинал думать о том, в каком ужасном состоянии она была перед смертью. Годами ему приходилось пить успокаивающие отвары, чтобы урвать хотя бы несколько часов сна.
Если бы только можно было начать всё сначала, это было едва ли не единственным страстным желанием Чжао Ши перед смертью.
Позже он и сам не мог понять, как тогда смог проявить такую жестокость, наблюдая за тем, как она умирает, и подталкивая её к смерти.
В этом мире есть много вещей, в которых от одного лишь раскаяния нет никакого проку.
Даже если теперь небеса действительно проявили к нему милость, Чжао Ши был почти сломлен бременем вины. У него не было права смотреть ей прямо в глаза. Он боялся её слёз, боялся, что ей будет больно.
Чжао Ши обманывал и себя, и других, притворяясь, будто Минчжу ничего не знает о событиях прошлой жизни, и поддерживая видимость мира.
Минчжу и так до крайней степени ненавидела его из-за прежних событий, и он не смел рисковать.
Минчжу заметила, что в последнее время Чжао Ши редко распускает руки. Прикосновений и поцелуев почти не стало, он соблюдал сдержанную дистанцию, словно и впрямь начал уважать её желания.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
