Когда на обе руки наложили лекарство, Ли Шу совсем лишилась сил и, погрузившись в забытье, полуобморочно лежала на кровати.
Вдруг она почувствовала щекотку на лице, словно коснулось перышко — ощущение было довольно приятным. Ли Шу уже готова была провалиться в еще более глубокий сон, как вдруг почувствовала, что это «перышко» скользнуло к ее шее.
Она мгновенно пришла в себя и, резко приподнявшись, села, протягивая руку, чтобы прикрыть шею.
Цуй Цзиньчжи, увидев, что она внезапно очнулась и сделала такое резкое движение, поспешно прижал ее руку и сказал:
— Ты береги руки, скорее ложись!
Но чем сильнее он прижимал ее руку, тем яростнее Ли Шу сопротивлялась, черпая силы неведомо откуда. Однако она была лишь женщиной, к тому же тяжело раненной, и не могла противостоять Цуй Цзиньчжи-фума.
Он почти без труда убрал ее руку от шеи.
Ли Шу слишком резко уклонилась, а поскольку до этого она лежала, ворот чжунъи и так был распахнут, и нефритовая подвеска на черном шнурке выскользнула наружу.
Она тут же заправила украшение обратно за ворот.
Хотя это длилось лишь мгновение, Цуй Цзиньчжи-фума, как человек, практикующий боевые искусства, обладал острым зрением. Более того… более того, знак на этом нефрите был ему знаком лучше всего на свете, разве мог он его не узнать!
Цуй Цзиньчжи замер на месте, его горло перехватило, и он спросил:
— Что это?
Ли Шу с холодным лицом ответила:
— Ничего.
Но Цуй Цзиньчжи пристально смотрел на нее и допытывался:
— Отвечай мне, что это такое?
Она всегда была предельно осторожна. Сколько раз за эти годы она бывала в храме Цяньфу, и никогда ничего не случалось. Почему же именно прошлой ночью она сорвалась с обрыва? Прошлой ночью… как раз тогда, когда он обнаружил, что она предала тайцзы.
И еще, почему с тех пор, как ее спасли, она постоянно, намеренно или нет, прикрывает шею?
Цуй Цзиньчжи-фума не был глуп, он мог восстановить всю картину по паутинным нитям и следам копыт1. Он даже ненавидел себя за этот ум, за то, что так быстро всё понял и осознал.
Но он противился этому, не желая верить.
Голос Цуй Цзиньчжи охрип:
— Цюэ Ну, скажи мне, как ты упала с обрыва прошлой ночью?
Он искал последнюю искру надежды, которая была невозможна.
Голос Ли Шу звучал безучастно:
— Я поскользнулась.
Это был именно тот ответ, который он больше всего хотел услышать, чтобы не сталкиваться с жестоким выбором.
Но… но как он мог в это поверить!
Цуй Цзиньчжи внезапно запрыгнул на кровать, встав на колени. Он склонился к Ли Шу так близко, что его дыхание коснулось ее лица:
— Скажи мне правду.
Ли Шу слегка отклонилась назад и подняла глаза на Цуй Цзиньчжи; выражение ее лица оставалось холодным.
Она хранила молчание.
Внезапно Цуй Цзиньчжи пришел в ярость и, процедив сквозь зубы каждое слово, выкрикнул:
— Говори же, как именно ты упала с обрыва?!
Увидев его внезапную вспышку гнева, Ли Шу вдруг усмехнулась.
В её взгляде промелькнула даже капля жалости.
— Ты и сам уже знаешь, зачем же спрашивать.
Перед улыбкой Ли Шу Цуй Цзиньчжи, словно разбитая армия, в смятении отступил на шаг.
Его лицо мгновенно стало мертвенно-бледным.
Это тайцзы…
Тайцзы хотел ее убить…
Тайцзы, которому он присягнул на верность, хотел убить его жену…
Цуй Цзиньчжи-фума вдруг коротко хохотнул, а затем смех, словно из прорванной плотины, хлынул наружу. Он отступал снова и снова, смеясь в каком-то безумном исступлении.
Тайцзы, которому он верен, хотел убить его жену.
В этот момент кто-то вошел в дверь.
Хун Ло попала под дождь и простудилась, поэтому лекарь запретил ей прислуживать, опасаясь, что она перенесет болезнь на других. Лекарство принесла другая служанка. Переступив порог с чашей в руках, она сказала:
— Принцесса, вы скорее выпейте лекарство, пока оно не остыло. Слуги уже всё собрали, как только вы отдохнёте, мы сможем вернуться в поместье.
Служанка, увидев во внутренней комнате Цуй Цзиньчжи-фума, крайне удивилась. Что с ним случилось? Он выглядел почти помешанным.
На лице застыло выражение глубочайшей боли, но при этом он почему-то смеялся.
— Вернуться в поместье?
Услышав это, Цуй Цзиньчжи мгновенно пришёл в себя.
Почему она так спешит вернуться? Ведь она могла бы еще несколько дней залечивать раны в храме Цяньфу!
Цуй Цзиньчжи резко повернул голову и впился взглядом в Ли Шу:
— Ты хочешь вернуться в поместье… или отправиться во дворец?
Это нефритовое украшение… оно ведь было доказательством того, что тайцзы покушался на убийство родной сестры.
Она спешит доставить его во дворец. Как только Хуаншан увидит улику, то тайцзы…
Когда руки и ноги калечат друг друга2, император Чжэнъюань непременно низложит тайцзы!
Она всё время прикрывала грудь, потому что боялась, что он увидит!
Но… но ведь тайцзы хотел её убить, как он мог ожидать, что она отплатит добром за зло…
Однако… если тайцзы будет низложен… что станет с ними, знатными домами? Неужели им останется лишь ждать, пока Хуаншан возьмет нож и перережет их по одному!
Нет, тайцзы нельзя низлагать, он — знамя, поднятое великими кланами, он обязательно должен взойти на престол!
Цуй Цзиньчжи-фума мертвой хваткой вцепился взглядом в Ли Шу, выражение его лица стремительно менялось.
Спустя долгое время он прикрыл глаза, приняв решение.
— Цюэ Ну, — голос Цуй Цзиньчжи был хриплым, — отдай мне украшение.
Ли Шу холодно смотрела на него.
Вот каков его выбор.
Хотя в глубине души она давно предвидела такую возможность, когда он действительно сделал этот выбор, она всё же ощутила… некую горечь.
О чем ей горевать? Она должна была давно оставить надежды.
С этого мгновения между ней и Цуй Цзиньчжи остались лишь отношения политических врагов, и ничего более.
Ли Шу отвела взгляд от лица Цуй Цзиньчжи и, глядя на служанку, крикнула:
— Скорее, зови шивэй!
Служанка ничего не понимала, но была крайне послушна. Видя, как сурово лицо Ли Шу и как странно ведет себя фума, она поставила чашу с лекарством и бросилась к выходу.
Цуй Цзиньчжи повернул голову и, глядя на то, как она добежала до двери, вдруг громко выкрикнул:
— Цуй Линь, схвати ее! Позови людей из Бинбу, пусть возьмут под контроль всех шивэй принцессы!
Затем он медленно повернул голову, приблизился к краю кровати и протянул руку:
— Цюэ Ну, отдай мне украшение.
Глаза Ли Шу, казалось, готовы были разрезать Цуй Цзиньчжи на тысячи кусков. Сидя на кровати, она отстранилась и прижала руку к груди.
Цуй Цзиньчжи зашагнул на кровать, сокращая расстояние:
— Отдай.
Его фигура была такой высокой, что утренний свет, проникавший в окно, отбрасывал тень, полностью накрывшую Ли Шу. Словно тень, от которой невозможно убежать.
Ли Шу некуда было отступать, она прижалась спиной к стене, крепко сжимая нефритовое украшение у шеи.
- паутинные нити и следы копыт (蛛丝马迹, zhū sī mǎ jì) — мельчайшие улики, по которым можно восстановить общую картину происходящего. ↩︎
- руки и ноги калечат друг друга (手足相残, shǒu zú xiāng cán) — ожесточённая вражда между близкими родственниками. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
