Принцев, рожденных от наложниц, было немало, но способных среди них — единицы, к тому же многие уже примкнули к фракции тайцзы.
Тех, кто не был связан с тайцзы, помимо эр-гэ, оставалось двое: пятый и седьмой принцы. Разумеется, были еще и совсем младенцы, которые и штанов-то не носили, а потому ни к какой фракции примкнуть не могли. Таких малявок в расчет брать не стоило.
Ли Шу обмакнула палец в вино и написала иероглиф «пять».
— Летающие орлы и бегущие собаки*, — произнес Шэнь Сяо, — предание наслаждениям.
Пятый принц, как и эр-гэ, увлекался военным делом, вот только страстью его были всякие рыси да леопарды. Целыми днями он носился на коне во весь опор; всякий раз, когда он выезжал из города на охоту, простые люди на улицах не на шутку пугались, боясь попасть под копыта.
— Шэнь-дажэнь, вы в совете всего три месяца, а уже собрали немало сведений, — заметила Ли Шу.
Шэнь Сяо усмехнулся:
— Я не зря занимаю свой пост.
Он служил и в Юйшитае, и в Чжуншушэне, а именно в эти два ведомства стекалось больше всего докладов с обвинениями. Обычных чиновников могли порицать за любую ерунду: кто-то не застегнул как следует форменное платье, кто-то по дороге на службу ел завтрак прямо в седле — о подобных пустяках писали доносы, что уж говорить о делах принцев. Любые их недостатки раздувались в бесчисленное количество раз.
— Гунчжу назвала двоих, но так и не попала в цель, — сказал Шэнь Сяо.
Он обмакнул палец в вино, вывел цифру «семь» и тут же стер ее.
Седьмой принц был подходящим кандидатом.
Он держался настолько нейтрально и незаметно, что о нем почти забыли. Неудивительно, что Ли Шу не сразу о нем вспомнила.
Седьмой принц ведал старомодным и закостенелым Либу, самым непривлекательным из шести министерств. Но ведь и Ян Фан, фума принцессы Аньлэ, тоже просиживал в Либу, копаясь в старых бумагах.
То, что Его Величество выдал свою самую любимую дочь Аньлэ за представителя столь непубличной семьи Ян, говорило о симпатии императора к людям скромным и не склонным к соперничеству.
Отсутствие борьбы и есть истинная борьба.
Написав «семь», Шэнь Сяо откинулся на спинку дивана и поднял глаза на Ли Шу.
Он сидел в непринужденной позе, в его взгляде читалась улыбка, а если присмотреться, то на этом обычно холодном лице можно было заметить тень самодовольства.
— Гунчжу нужно лучше учиться разбираться в людях.
От этих слов у Ли Шу внутри все сжалось.
Шэнь Сяо ведь явно над ней издевался! Тайцзы, которому она верно служила столько лет, хотел ее убить, а собственный муж Цуй Цзиньчжи стал политическим врагом.
Разве это не доказывало, что она совершенно не видит людей? Она была будто слепая.
Ли Шу не была гением; она принимала решения, исходя из чувств, обстоятельств и времени. Шэнь Сяо же сейчас судил как сторонний наблюдатель, и потому видел всё куда яснее, чем она.
Конечно, нельзя было отрицать, что он действительно обладал более острым взором и проницательностью.
Ли Шу, привыкшая за многие годы полагаться на свой ум, внезапно встретила достойного противника и даже почувствовала, что он в чем-то ее превосходит. Ощутив досаду, она решила отплатить ему тем же.
Стиснув зубы, она внезапно подалась вперед над маленьким столиком и, в упор глядя на Шэнь Сяо, поманила его рукой:
— Мне нужно кое-что сказать тебе.
Шэнь Сяо нахмурился: неужели какой-то секрет?
Он послушно придвинулся ближе. Глаза Ли Шу оказались совсем рядом — ясные, но полные лукавства.
— Вино, которое ты только что выпил… ты взял мой кубок.
Шэнь Сяо замер, а затем на глазах его лицо густо покраснело. Краска залила всё — от кончиков ушей до самого воротника.
Он резко отпрянул, уставившись на стоявший на столе кубок как на привидение.
Только что, когда Ли Шу пила вино, Шэнь Сяо не хотел, чтобы она пила слишком много, перехватил ее кубок и так и остался сидеть с ним в руке.
Теперь ему казалось, что это вино было обжигающим — оно словно вспыхнуло у него внутри. Он тут же зашелся в кашле, будто глоток застрял в горле и не желал идти ни вверх, ни вниз.
Ли Шу откинулась на подушки, смеясь едва ли не до потери сознания.
Кто просил тебя так важничать да еще подкалывать меня, что я в людях не разбираюсь?
Хм.
Шэнь-дажэнь, конечно, очень проницателен, но как же он не разглядел ее привычку подшучивать над ним?
Ли Шу развела руками.
Шэнь Сяо кашлял так сильно, что не мог вздохнуть. Неудивительно, что она всё это время пялилась на кубок в его руке, — как же он, проклятье, этого не заметил!
И что тут смешного!
Он же воспользовался ее кубком! Она должна была остановить его в тот же миг!
Шэнь Сяо готов был провалиться сквозь землю.
Увидев, что кашель и не думает стихать, Ли Шу поспешила подавить смех — а то вдруг Шэнь-дажэнь и впрямь задохнется.
Завтра в официальном вестнике напишут: «Новоиспеченный чжуанъюань прослужил чиновником три месяца, ровным шагом поднялся к синим облакам**, но, увы, в один день поперхнулся вином и скончался на месте». Не позор ли это для семьи Шэнь?
Ли Шу потянулась через стол, чтобы похлопать Шэнь Сяо по спине, но стоило ей до него дотронуться, как он, словно кот, которому наступили на хвост, подскочил и отпрыгнул на добрых три чжана, настороженно глядя на нее.
— Я всего лишь хотела похлопать тебя по спине, — невинно вскинула руки Ли Шу.
Не надо на нее так смотреть, будто она замышляет что-то непотребное.
Шэнь Сяо мысленно отчитал себя, чувствуя, что ему теперь стыдно показаться Ли Шу на глаза. Весь с трудом созданный образ мудрого, проницательного и глубокого человека был разрушен одним кубком вина.
Он еще несколько раз кашлянул, приходя в себя:
— Уже поздно, я… я, пожалуй, пойду. Детали обсудим позже.
Сегодня обсуждать что-либо он был уже не в силах. Ему нужно было перевести дух и привыкнуть к столь дерзкому нраву Ли Шу.
Шэнь Сяо буквально сбежал.
Ли Шу, полулежа на подушках, со смехом провожала его взглядом.
К ней подошла Хун Ло, неся пиалу отрезвляющего чая:
— У гунчжу сегодня прекрасное настроение.
Служанка боялась, что после развода гунчжу надолго погрузится в уныние. Кто же знал, что после встречи с Шэнь-дажэнем вся тоска развеется. Хун Ло подумала, что уже много лет не видела на лице госпожи такой беззаботной улыбки.
Ох, в будущем, когда Шэнь-дажэнь будет приходить в поместье, нужно принимать его со всем радушием.
* Летающие орлы и бегущие собаки (飞鹰走狗, fēiyīng-zǒugǒu) — охотиться с орлами и гончими; метафора праздного образа жизни и увлечения низменными забавами.
** Ровным шагом подняться к синим облакам (平步青云, píngbù-qīngyún) — метафора стремительного и легкого возвышения по службе.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
