— Твоя нянцзы — тоже ди-дочь из уважаемого рода среднего сословия, но с тех пор как она вышла за тебя, она не смеет носить слишком пышных нарядов, не смеет надевать много шпилек-цзи и шпилек-чай. На приемы и пиршества она, если может, не ходит, а если приходится явиться, то сидит тише воды ниже травы, боясь вымолвить хоть слово, которое в чужих ушах могло бы стать доказательством твоих амбиций.
— Твой сын умен, в этом году ему должно быть четыре года, а он уже может назубок процитировать Четверокнижие и Пятикнижие. Но что с того, что он чудо-ребенок? Ты боишься, что он привлечет слишком много внимания и навлечет на себя ненависть, поэтому не смеешь позволять ему выходить наружу, целыми днями держишь его взаперти в поместье. Чем же он отличается от узника?
Ли Шу пристально посмотрела на Ли Циня.
— Ли Цинь-диди, неужели ты хочешь всю жизнь провести так?
Не только он сам жил, оглядываясь на каждый свой шаг, но и его семья пребывала в постоянном страхе.
Действительно ли это та жизнь, которой ты желаешь?
Ли Цинь молчал.
Ли Шу поняла, что задела его за живое, и добавила веса своим словам.
— Пока Хуаншан на троне, он не позволит братьям убивать друг друга, и ты можешь продолжать быть столь осторожным. Но что будет, когда Хуаншан уйдет в мир иной? Когда тот, кто сидит в Восточном дворце, займет это место? Он не из тех, кто отличается милосердием. Настанет день, и даже если ты захочешь продолжать такую осторожную жизнь, позволит ли он тебе это? Каков будет твой конец и конец других братьев?
Ли Цинь сжимал в руках чашку с чаем и долго хранил молчание.
Пинъян-цзецзе была прекрасным оратором, каждое её слово било точно в цель, бередя самые болезненные раны.
Она сумела его убедить, но… он всё еще не доверял ей.
Ли Цинь внезапно поднял глаза.
— Цзецзе, вы сейчас живете очень хорошо.
Пользуетесь благосклонностью императора, порог вашего дома обивают просители. Зачем вам искать сотрудничества с ним?
Неужели она мучается от пресыщения?
Услышав это, Ли Шу сняла перчатки и слой за слоем размотала марлю. Руки, покрытые шрамами, предстали перед взором Ли Циня.
Ли Шу холодно произнесла:
— Это тайцзы столкнул меня в пропасть.
Она не побоялась раскрыть этот секрет, чтобы седьмой диди окончательно поверил ей.
Ли Цинь, услышав это, пришел в неописуемое потрясение. Тайцзы… совершил нечто столь жестокое! Если он так поступил с гунчжу, которая никак не могла претендовать на трон, то что же ждет такого принца, как он сам…
Ли Цинь почувствовал, как по телу пробежал холод.
Если тайцзы действительно станет хозяином зала Тайхэдянь, его участь будет еще более плачевной.
Он хотел жить — жить с достоинством. В императорской семье подобное было роскошью.
Значит, нужно бороться, нужно вырывать свое.
Ли Шу встряхнула руками.
— Я боюсь его воцарения больше, чем ты. Ли Цинь-диди, теперь ты мне веришь?
Ли Цинь не ответил, вместо этого вспомнив один случай из детства.
Однажды император проверял знания принцев и задал вопрос по строке из «Шан шу»: «Если мощь возвышается над правителем, а власть превосходит власть государя».
Никто не смог ответить, включая тайцзы. Но Ли Цинь помнил и с радостью отозвался: «Тогда следует предостеречься от этого, иначе гибель настигнет и тебя самого».
Император тут же похвалил его за острый ум и прилежание, а тайцзы велел вернуться и выучить «Шан шу» до дыр.
Ли Цинь был мал и несмышлён, он еще не знал, что похвала — не всегда к добру.
С того дня его родная мать постоянно навлекала на себя гнев Хуанхоу по малейшему поводу и выслушивала бесконечные упреки. Спустя некоторое время его любимая собачка-хабаэр случайно съела крысиный яд в саду и издохла с пеной у рта.
Ценой этой смерти Ли Цинь наконец научился следить за словами и поступками, скрывать свои таланты и ждать в тени. Иначе следующей собачкой с пеной у рта мог стать он сам.
Однако, будь у него выбор, он бы тоже не хотел быть жалкой собачонкой, забившейся в угол.
Цзецзе дала ему второй вариант, почему бы не ухватиться за него?
Ли Цинь пришел в себя, медленно кивнул и спросил:
— Цзецзе, что вы хотите, чтобы я делал дальше?
Его сердце дрогнуло, он захотел сотрудничества.
Но… вы хотите с моей помощью заполучить заслуги соратников нового императора, но есть ли у вас на самом деле силы возвести меня на престол?
Если таких сил нет, то мое необдуманное выступление станет лишь шагом к гибели.
Это была последняя проверка.
Ли Шу не ответила. Ее взгляд упал на подножие беседки. Ли Цинь проследил за ее взором и увидел чиновника пятого ранга в темно-красном чиновничьем халате, поднимающегося по ступеням.
Этот человек и был «третьей чашкой чая», сообщником цзецзе.
Когда человек вошел в беседку, Ли Цинь обнаружил, что прибывший — Гэйшичжун ведомства Мэнься Шэнь Сяо, который в последнее время был в милости у Хуаншана.
Ли Цинь нахмурился, посмотрел на Шэнь Сяо, затем на Ли Шу. Как эти двое, не имеющие ничего общего, могли оказаться вместе? К тому же, когда-то Шэнь Сяо самовольно повел войска, чтобы отобрать у цзецзе продовольствие, они должны были враждовать.
Неужели нынче в моде пьесы о сотрудничестве врагов и любви-ненависти?
Шэнь Сяо подошел и поклонился. Ли Шу сухо кивнула ему и, скрестив руки на груди, отошла в угол беседки следить за обстановкой.
Шэнь Сяо сел напротив седьмого принца и, не тратя слов на пустяки, сразу ответил на вопрос «что вы хотите, чтобы я делал дальше?».
— Всего две фразы.
Речь Шэнь Сяо была краткой:
— Скрывать блеск и пребывать в тени, втайне накапливая силы. Прятать орудие в себе и действовать лишь тогда, когда придет время*.
Ли Цинь возразил:
— Бэньван и раньше поступал так же.
Вы предлагаете мне идти по старому пути, тогда в чем смысл нашего союза?
Шэнь Сяо ответил:
— Цели разные. Раньше вы скрывали таланты, чтобы выжить, теперь — чтобы накопить мощь.
— Ситуация тоже изменилась. Раньше тайцзы и второй принц делили двор между собой, бушевали штормы, и вы могли лишь забиться в нору. Теперь же тайцзы раз за разом получает выговоры от Хуаншана, его власть пошатнулась. Второй принц тоже утратил благосклонность и постепенно теряет контроль над своими силами.
— Сейчас — время передела власти при дворе, путей для возвышения множество.
Ли Цинь спросил:
— Раз путей для возвышения так много, почему бы мне не заявить о себе одним громким ударом?
Шэнь Сяо улыбнулся, понимая, что седьмой принц намеренно испытывает его.
— Когда сражаются мастера, главное — не нападать первым. Тот, кто двинется первым, первым же откроет свою уязвимость. То, что вам нужно делать — это втайне копить силы и медленно поглощать противника. А когда настанет день, и враг больше не сможет сидеть на месте, вы нанесете удар — один прием решит исход боя, один взмах клинка перережет горло.
Выслушав эти слова, Ли Цинь посмотрел на Шэнь Сяо с явным одобрением в глазах.
Всего за несколько месяцев тот сумел взлететь по карьерной лестнице. Хотя за этим стояла намеренная политика Хуаншана по поддержке выходцев из бедных семей, человек перед ним действительно обладал талантом, достойным такой поддержки.
Столь великий муж готов войти под начало к нему, незаметному принцу.
В душе седьмого принца невольно возник вздох о Бо-лэ и тысячеверстной лошади**.
Ли Цинь отпил чаю, затем решительно поставил чашку на стол и сказал Шэнь Сяо:
— Шэнь-дажэнь обладает великим талантом.
Затем он обратился к Ли Шу, стоявшей в стороне:
— Благодарю, Пинъян-цзецзе.
Он согласился на сотрудничество.
Ли Шу развернулась, обменялась взглядом с Шэнь Сяо и, улыбнувшись, произнесла:
— Благодарю, Ли Цинь-диди.
Шэнь Сяо тоже поднялся с каменной скамьи и встал рядом с Ли Шу.
Шэнь Сяо был мрачен и суров, Ли Шу — небрежна и спокойна. Просто стоя рядом, они создавали впечатление пары, созданной на небесах.
Это была гармония двух достойных соперников, полагающихся друг на друга, а не то неравенство «талантливого мужа и красавицы-жены», которое воспевают обыватели.
Посмотрите, как слаженно они действуют: Ли Шу поет партию «белого лица», угрожая Ли Циню, что без их помощи его прикончит тайцзы.
Шэнь Сяо же поет партию «красного лица», не спеша указывая Ли Циню ясный путь к власти.
Взгляд Ли Циня несколько мгновений метался между Ли Шу и Шэнь Сяо, и у него внезапно возникло чувство, что его затащили на пиратский корабль.
Причем, судя по всему, этот «пиратский корабль» был маленькой семейной мастерской, открытой супружеской четой.
Впрочем, это были личные дела цзецзе, и ему не стоило в них вмешиваться.
Долгие разговоры были ни к чему, Ли Цинь и так отсутствовал слишком долго, дальнейшее промедление могло вызвать подозрения.
Поэтому все трое один за другим покинули сад разными путями и по отдельности вернулись на пир.
* Скрывать блеск и пребывать в тени (韬光养晦, tāoguāng-yǎnghuì) — китайская стратегия: скрывать свои возможности и выжидать подходящего момента.
** Бо-лэ (伯乐, Bólè) — легендарный эксперт по лошадям, чьё имя стало метафорой для мудреца, способного распознать скрытый талант.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
