— Три уезда Лофу затопило несколько дней назад, откуда у гунчжу такая уверенность, что они собираются скрыть масштабы бедствия?
Ли Шу на мгновение замерла.
— Разумеется, я знаю Цуй Цзиньчжи! Ради устойчивости положения Дунгуна на что он только не пойдет?
Услышав это, Шэнь Сяо взглянул на нее и сухо отозвался:
— О.
Многие годы в браке — конечно, они знают друг друга.
В его душе шевельнулась горечь, но он понимал, что сейчас не время для подобных чувств, поэтому поспешно подавил их и продолжил:
— Догадки нельзя считать фактами. Возможно, доклад о бедствии из Лофу уже в пути и просто задержался из-за ливней. Или, быть может, Цуй-шилан так занят ликвидацией последствий, что у него просто не нашлось времени сесть за бумаги.
Ли Шу решительно возразила:
— Как это возможно? Если об этом узнает император-отец, тайцзы несдобровать. Цуй Цзиньчжи обязательно скроет правду!
Шэнь Сяо поднял руку, прерывая ее, и неспешно произнес:
— Не спеши. Я не говорю, что ты ошибаешься. Напротив, скорее всего, ты права. Но для обвинения одних догадок недостаточно, нужны доказательства. Чтобы не рисковать, мы не можем опрометчиво жаловаться Хуаншану. Если через несколько дней доклад из Лофу все же придет, наш поступок будет выглядеть слишком поспешным.
Шэнь Сяо был крайне рассудителен, и Ли Шу, поддавшись его спокойствию, тоже взяла себя в руки. Она села в широкое кресло тайши у чайного столика.
Шэнь Сяо повернул голову и посмотрел на Ли Шу. Кресло тайши было массивным, и она словно утопала в нем, не сводя с него глаз и внимательно слушая каждое слово.
Шэнь Сяо слегка улыбнулся.
— По моим расчетам, даже если возникнут задержки, через полмесяца доклад о бедствии из Лофу должен быть здесь. Мы подождем эти две недели, а затем подадим доклад с обвинениями против Дунгуна.
— Как раз за это время мы соберем доказательства затопления, выясним связь наместника Лофу с Дунгуном и разузнаем, в каком состоянии были дамбы.
В этой длинной речи он несколько раз доверительно употребил «мы», будто он и Ли Шу уже были единым целым. Ли Шу не заметила этой тонкой разницы в словах и не только не высказала возражений, но и согласно кивнула.
— Ты прав.
И из-за этого обращения Шэнь Сяо внезапно повеселел. Неприятный осадок от того, что Ли Шу в павильоне Цзиньюй держалась от него на расстоянии, бесследно развеялся.
Ничего не поделаешь, ему только и оставалось, что искать утешение в таких мелочах.
— Раз уж мы решили действовать, — подытожил Шэнь Сяо, — то нельзя бить впустую. Нужно нанести удар прямо в плоть, не давая им ни малейшего шанса увернуться1.
Ли Шу посмотрела на Шэнь Сяо и вдруг усмехнулась.
Перед ней у Шэнь Сяо было два лица. Одно — рассудительное, серьезное, даже строгое, когда он со знанием дела рассуждал о государственных делах.
Другое же — по-детски наивное: в ее присутствии он терялся, краснел и не знал, что делать.
Ли Шу внезапно подумала: его второе лицо, должно быть, являлось только ей.
Шэнь Сяо не знал, о чем она думает. Он быстро прокрутил план в голове: самое важное — собрать улики. У Ли Шу много тайных связей, это не должно стать проблемой. Как только доказательства будут на руках, Дунгуну не поздоровится.
Однако…
Как только это дело всплывет наружу, Цуй Цзиньчжи, который отправился инспектировать Хуанхэ и при этом обманул государя, скрыв правду, ждет суровая кара. Бися питает к тайцзы отцовскую любовь, но в то же время злится на него за то, что тот не оправдывает ожиданий. И тогда весь гнев, предназначенный Дунгуну, обрушится на Цуй Цзиньчжи.
Даже если Дунгун и влиятельные семьи попытаются его защитить, боюсь, ему придется навсегда покинуть двор.
Дойдя в своих мыслях до этого, Шэнь Сяо внезапно спросил:
— Гунчжу, Цуй-шилан он…
В его голосе слышалось прощупывание почвы. Он не договорил — отчасти из-за дела, отчасти из-за личных чувств.
Ли Шу повернула голову, в ее глазах не было ни капли сочувствия.
— Он намертво связан с Дунгуном, ему от него не отделиться.
Она разгадала намерения Шэнь Сяо. Помолчав немного, она добавила:
— Шэнь Сяо, я не из тех, кто идет на поводу у чувств.
Шэнь Сяо потер ладони и задал внезапный вопрос:
— Ты все еще любишь его? Не принимая в расчет политические взгляды и прочее внешнее, только чувства.
Любит ли она его до сих пор?
Если бы не политические разногласия, если бы не Цин Ло, не Аньлэ, если бы ничего этого не было… Любила бы она его?
Это был первый раз после развода, когда Ли Шу заглянула себе прямо в душу.
Она опустила голову и долго молчала. Когда Шэнь Сяо уже подумал, что ответа не будет, Ли Шу вдруг произнесла:
— Нет, не люблю.
— Во многих ситуациях, когда нужно было выбирать, Цуй Цзиньчжи предпочитал оставить меня и выбрать то, что считал более важным.
Любовь не должна быть такой. Любовь — это когда, даже если небо рухнет на землю, даже на грани жизни и смерти, каким бы трудным ни был выбор, он, не колеблясь, протянет руку и выберет ее первой.
Ли Шу с детства была лишена родительской любви, и в глубине души ей ее отчаянно не хватало — это превратилось в необычайную, почти болезненную жажду.
Но… такие чувства, пожалуй, встречаются только в хуабэнь2.
Ли Шу горько улыбнулась, отбрасывая пустые мысли.
— Я сейчас же пошлю людей собирать доказательства.
Сказав это, она направилась к выходу из павильона.
Шэнь Сяо обернулся и посмотрел ей в спину долгим, глубоким взглядом.
- Удар прямо в плоть (一拳到肉, yī quán dào ròu) — образное выражение, означающее нанесение точного, сокрушительного удара, от которого невозможно защититься. ↩︎
- Хуабэнь (话本, huàběn) — жанр китайской повествовательной литературы, первоначально возникший как записи сценариев для народных сказителей. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
