Шэнь Сяо лишь спустя долгое время обрёл дар речи:
— Ты хоть понимаешь, что только что сказала?
Зная наверняка, что дамбы вдоль Хуанхэ могут прорваться, Ли Шу собиралась лишь стоять в стороне, сложив руки в рукава1, и безучастно смотреть, как бесчинствует стихия.
— Ли Шу, — Шэнь Сяо впервые назвал её по имени, и голос его был ледяным. — Ты бросила эту фразу так легко, но задумывалась ли ты, какова её цена?
В чём провинились простые люди, живущие на берегах Хуанхэ? Неужели из-за борьбы за власть при дворе они заслужили лишиться крова… и даже жизни?
Вид у Шэнь Сяо был настолько суровым, что Ли Шу на мгновение опешила.
Коварный план созрел в её голове за считанные мгновения, и она совсем не подумала о судьбе народа. По сравнению с захватом власти в совете это казалось ей чем-то ничтожным.
Шэнь Сяо пристально смотрел на Ли Шу; он медленно протянул руку и разжал её пальцы, вцепившиеся в его рукав.
Он был непреклонен:
— Я должен доложить Бися о бедствии в Лофу. Чинить загон после того, как овцы пропали2, ещё не поздно.
— Шэнь Сяо! — Ли Шу разволновалась. — Это прекрасная возможность свергнуть Дунгун! Нам нужно всего лишь…
— …всего лишь стоять в стороне и смотреть, как тысячи людей теряют всё в пучине вод? — перебил её Шэнь Сяо и, стиснув зубы, добавил: — Даже если Дунгун за это лишат статуса, даже если седьмой принц Ли Цинь благодаря этому сразу взойдёт на престол, я ни за что на это не пойду. Если мы поступим так, чем мы будем отличаться от Дунгун? Какой тогда смысл в его свержении?
— Смысл огромен! — холодно бросила Ли Шу. — Разве обретение абсолютной власти — это не смысл?!
Шэнь Сяо уставился на неё и вдруг горько усмехнулся:
— А есть ли в твоих глазах хоть что-то, кроме власти?
Способно ли хоть что-то ещё проникнуть в её сердце? Слова Шэнь Сяо, словно острый клинок, вонзились прямо в душу Ли Шу. На миг она отшатнулась, но тут же приняла оборонительную позу.
— Я именно такая, разве ты только сегодня меня узнал?
Она была беспощадна и неразборчива в средствах. С самого детства она сполна познала лишения и теперь желала лишь одного — возвыситься над всеми. Невозможно удержать призрачные чувства, в руках можно сжать только власть.
Разве она была виновата в том, что стремилась к ней?
С холодным лицом Ли Шу протянула руку:
— Шэнь Сяо, отдай мне доказательства.
Шэнь Сяо медленно убрал правую руку за спину, его лицо оставалось суровым.
Ли Шу, не сводя с него глаз, продолжала давить:
— Отдай их мне.
Шэнь Сяо холодно встретил её взгляд.
Ли Шу, стиснув зубы, перешла к угрозам:
— Шэнь Сяо, не заставляй меня звать шивэй.
— Не вступай на кривую тропу, — произнёс Шэнь Сяо, глядя на неё.
Его взгляд казался чужим, в нём читалось разочарование. В его тёмных глубоких зрачках Ли Шу увидела собственное отражение. В её глазах застыла жестокость, непреклонность и лихорадочный блеск — жажда власти.
Ли Шу внезапно замерла.
Время будто повернулось вспять, и декорации сменились. Та сцена, когда её спасли после падения с обрыва, а Цуй Цзиньчжи требовал отдать нефритовое украшение с её шеи, была до боли похожа на нынешнюю. Цуй Цзиньчжи наступал, не оставляя ей пути к отступлению. Чтобы сохранить влияние Дунгун, он принёс её в жертву. Для Цуй Цзиньчжи власть всегда была важнее всего.
Сегодня она стала тем самым жестоким Цуй Цзиньчжи, а Шэнь Сяо — ею самой в тот день. Ради борьбы за место под солнцем она была готова пренебречь жизнями бесчисленных людей на берегах Хуанхэ. На чашах весов одно лишь слово «власть» перевешивало всё сущее.
Ли Шу явно оторопела, в её глазах промелькнуло смятение: когда же она успела превратиться в такого человека, как Цуй Цзиньчжи? А может, между ними с самого начала не было никакой разницы?
Она вела борьбу с Дунгун, но Дунгун развращал и её. Если однажды она действительно поможет какому-нибудь принцу взойти на престол, это будет всё тот же тайцзы, просто в ином обличье.
Ли Шу внезапно отпустила руку Шэнь Сяо и отступила на шаг. Она проиграла это противостояние.
— Уходи, Шэнь Сяо.
Сказав это, Ли Шу быстро отвернулась. Казалось, она чувствовала себя обладательницей невыразимо уродливого лица и теперь пыталась скрыться от чужих взглядов.
Такова её суть: жаждущая власти, не гнушающаяся ничем ради цели. Она ничем не отличалась от врага, которого стремилась сокрушить. Шэнь Сяо наконец-то увидел её истинное лицо — самое отвратительное из всех возможных.
Захочет ли он… и дальше с ней сотрудничать? Останется ли… подле неё?
Позади долго царила тишина. Спустя время Ли Шу услышала скрип открываемой двери. Её тело мгновенно напряглось, но на лице она заставила себя изобразить полное безразличие.
Уходит — и пусть.
Шэнь Сяо, сжимая в руках доказательства, переступил через порог. Он собирался уйти, но, помедлив мгновение, вдруг обернулся и посмотрел на напряжённую спину Ли Шу.
В душе он тихо вздохнул и заговорил первым:
— Сначала я отправлюсь во дворец. Когда всё закончится… я приду к тебе.
Сотрудничество продолжится, и он по-прежнему будет рядом, если она того пожелает. Шэнь Сяо будто читал мысли Ли Шу; сквозь плоть и кости он видел её внутреннюю борьбу и страх.
Глядя на простую золотую шпильку-чай в её волосах, он неожиданно произнёс:
— Ли Шу, ты не такая, как они.
По крайней мере, в конце она перестала требовать доказательства. Она была вся в колючках, холодна и безразлична, а в её глазах, казалось, не было ничего, кроме власти и денег.
Но при этом она упрямо носила золотую шпильку-чай и пять долгих лет безответно любила Цуй Цзиньчжи. В её огромном поместье было множество вещей, но на самом деле её руки были пусты. Под непробиваемой бронёй скрывалось её ранимое нутро.
У неё, безусловно, были изъяны и слабости. Изъяны и слабости составляли её суть; прошлое и настоящее слились в ней воедино — и это была она. Человек, которого он любил.
Шэнь Сяо ещё мгновение смотрел на Ли Шу, а затем развернулся и спустился по лестнице.
Выйдя из «Сянькэлай», он не спешил садиться в паланкин, а поднял взгляд на третий этаж. Шэнь Сяо уловил силуэт Ли Шу, но она быстро скрылась за окном — явно не хотела, чтобы он её заметил.
Шэнь Сяо крепче сжал бумаги в руке, на его лице промелькнула едва заметная улыбка. Поправив полы халата, он сел в паланкин:
— Во дворец.
***
- Сложить руки в рукава и наблюдать со стороны (袖手旁观, xiù shǒu páng guān) — безучастно наблюдать за происходящим, не вмешиваясь. ↩︎
- Чинить загон после того, как овцы пропали (亡羊补牢, wáng yáng bǔ láo) — принимать меры, когда ошибка уже совершена, чтобы предотвратить дальнейший ущерб. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
