В сравнении со множеством чиновников при дворе, Шэнь Сяо был человеком, обладающим внутренней стойкостью. Следуя по Великому пути справедливости, он жил открыто и честно.
Ли Цинь подумал, что тот сможет стать не только способным чиновником, но и прославленным мужем.
Закончив обсуждение дел, Шэнь Сяо расслабился. Опершись на спинку стула, он левой рукой неосознанно потирал ладонь правой, а затем, вспомнив о чём-то, внезапно повеселел.
Эта радость не отразилась на его лице, однако аура вокруг него мгновенно смягчилась, словно сердце заполнила некая нежность.
Заметив, что Шэнь Сяо за сегодня уже сбился со счёта, сколько раз потирал ладонь, Ли Цинь заботливо спросил:
— Шэнь-дажэнь, у вас какой-то недуг с рукой?
Может, высыпала сыпь и чешется?
Шэнь Сяо поспешно убрал руку:
— Нет.
Вчера в храме Цяньфу ощущение от прикосновения к запястью Ли Шу, казалось, всё ещё сохранялось в его ладони. Её кожа была прохладной, а из-за худобы запястье не казалось мягким — оно было твердым, под стать её характеру, но пульс под кожей ощущался нежно.
Когда он протянул руку и робко коснулся её, Ли Шу не оттолкнула его.
Хотя вид у неё был совершенно безразличный, будто чувства отключились и она вовсе не заметила его тайных прикосновений, в тот момент её тело явно было напряжено.
Возможно, она всё ещё сомневалась и колебалась, но это не имело значения — у Шэнь Сяо было терпение. Пока она не сопротивлялась, он мог продолжать идти ей навстречу.
Стоило ему вспомнить о Ли Шу, как Шэнь Сяо снова неосознанно потянулся рукой к ладони.
Даже будь Ли Цинь совсем глуп, сейчас его бы с головой накрыло волной исходящего от Шэнь Сяо счастья.
Ли Цинь беззвучно усмехнулся.
Хотя Шэнь Сяо был старше его на пять лет, отпрыски императорской семьи рано вступали в брак: у Ли Циня дети уже вовсю бегали, так что вид Шэнь Сяо, в чьём сердце впервые затрепетала весна, невозможно было скрыть — радость читалась в каждом изгибе его бровей и уголков глаз.
Ли Цинь поднял чашку и отхлебнул чаю, подумав, что раз уж они оказались в одной лодке, то гребцам не помешало бы сотрудничать ещё теснее, чтобы в будущем не возникало раздоров.
Ли Цинь поставил чашку и как бы невзначай начал светскую беседу:
— К слову сказать, день рождения императорской сестры Пинъян будет через месяц с небольшим. Раньше наши отношения были обычными, и я никогда толком не дарил ей подарков, но теперь сестра мне во многом помогает, и я хотел бы выразить свою благодарность. Шэнь-дажэнь, не поможете ли вы мне обдумать, что преподнести ей в этом году?
Услышав это, Шэнь Сяо тут же навострил уши, хотя на лице по-прежнему не отразилось ни единой эмоции. Он с самым серьезным видом кивнул:
— К дню рождения гунчжу нужно отнестись со всей важностью.
Значит, скоро её день рождения.
И Шэнь Сяо снова невзначай коснулся своей ладони.
*
На следующее утро Ли Цинь подал доклад об усмирении разливов Хуанхэ. Просмотрев его, император Чжэнъюань немедленно вызвал Ли Циня во дворец.
Они детально обсудили подробности борьбы с паводками, также император оценил деятельность Ли Циня в Либу за последние годы. Император Чжэнъюань остался весьма доволен Ли Цинем. К тому же, некоторое время назад Ли Цинь рекомендовал Гуй Чжи, не имевшего влиятельной семьи, на службу в Хубу. Император Чжэнъюань считал, что Ли Цинь не похож ни на наследного принца, ни на второго принца Ли Яня. Седьмой сын в своих поступках больше всего соответствовал его собственным мыслям: он не заводил дружбу с влиятельными кланами, а, напротив, продвигал выходцев из простых семей.
Император Чжэнъюань посмотрел на этого сына, которому прежде не уделял внимания, и внезапно вздохнул про себя.
Если бы наследный принц мог быть похож на Ли Циня — держаться подальше от знатных кланов, поближе к простым учёным и вести дела скромнее, императору не пришлось бы так сильно о нём беспокоиться, и его голова не побелела бы от забот.
Чем больше сил вкладываешь в воспитание человека, тем легче он вырастает кривым. И наоборот — те, кого забросили и оставили без внимания, порой разрастаются пышно и буйно, подобно дикой траве.
В тот же день после полудня император Чжэнъюань издал указ: седьмой принц Ли Цинь умен и мудр, посему назначается ответственным за борьбу с паводками вдоль русла Хуанхэ. Какого бы ведомства ни касались вопросы ликвидации бедствия, все должны оказывать полное содействие, не допуская промедлений.
Принц, который раньше был настолько тихим, что его будто и не существовало, внезапно предстал перед всеми гражданскими и военными чинами.
Только тогда все с изумлением обнаружили, что этот с виду слабый и скромный принц на деле обладает необычайной рассудительностью и хладнокровием.
Известие о том, что седьмой принц берет на себя дела Хуанхэ, было настолько ошеломляющим, что на его фоне новость о повышении Шэнь Сяо за разоблачение бедствия в Лофу прошла почти незамеченной.
Он поднялся лишь на одну ступень: с должности гэйшичжуна до цзяньи-дафу. Он по-прежнему служил в канцелярии Мэнься, но получил больше власти, чтобы наставлять императора и указывать на его ошибки, а также подавать жалобы на придворных чинов.
Случай с коррупцией и халатностью наместника Лофу Гао Цзиня заставил императора Чжэнъюаня насторожиться, и теперь чиновников вдоль Хуанхэ требовалось тщательно проверить. Юйши изо всех регионов были разосланы с поручениями, но этому делу требовался глава. Император Чжэнъюань возложил эту задачу на Шэнь Сяо.
Шэнь Сяо не был связан ни с одним влиятельным кланом при дворе и обладал отчаянной смелостью. Для того чтобы разгрести эти тайные нечистоты, где одна ниточка тянет за собой целую сеть, он был самым подходящим человеком.
Благодаря этому поручению власть в руках Шэнь Сяо стала значительно больше, чем раньше.
Погода становилась всё холоднее, но дела шли в гору. Несколько месяцев назад, когда Цуй Цзиньчжи вдребезги разбил её нефритовое украшение, Ли Шу и подумать не могла, что всего через несколько месяцев в её жизни вновь настанет пора цветения ивы и света цветов.
Шэнь Сяо из-за нового поручения был по горло занят делами, и когда он наконец смог перевести дух, вынырнув из пучины государственных забот, прошло уже полмесяца.
Он тайно пришёл в Сянькэлай, но двери павильона Цзиньюй были плотно закрыты. Шэнь Сяо привычно толкнул дверь и вошёл, и ни один служащий не остановил его.
В роскошном павильоне Цзиньюй ничего не изменилось, лишь на шахматном столе у окна лежало около десятка книг. Шэнь Сяо подошел ближе и увидел, что из одной книги наполовину выглядывает листок бумаги.
Он вытянул его и внезапно улыбнуться.
«Метод борьбы с разливами Хуанхэ весьма хорош».
Её почерк был размашистым, в нём не было изящества, присущего обычным женщинам, напротив, он казался очень свободным и живым. Она написала всего одну фразу, но в углу листка киноварью был нарисован маленький красный цветок.
В знак похвалы.
Шэнь Сяо коснулся чуть вдавленных следов, оставленных тушью на бумаге, и будто воочию представил, как она писала эти слова.
С легкой долей обреченности в изгибе бровей и улыбкой в уголках глаз.
«Эх, ладно уж, похвалю его, а то совсем загоняли на службе», — вероятно, так она думала, когда опускала кисть на бумагу.
Те десять с лишним книг были редчайшими изданиями прошлых династий, которые не купишь ни за какие деньги.
Но Шэнь Сяо отчетливо чувствовал, что листок в его руке весит куда больше.
Автор хочет сказать:
Маленький театр:
Шэнь Сяо читает много и всё подряд, он находит и изучает даже самые странные книги.
Ли Шу (внезапно погрузившись в раздумья): Так… читал ли он книги об искусстве внутренних покоев?
Примечания:
Идти прямо по Великому пути (大道直行, dà dào zhí xíng) — действовать честно и открыто, следуя принципам справедливости и морали.
Искусство внутренних покоев (房中术, fáng zhōng shù) — древнекитайские практики, касающиеся интимной жизни и сексуального долголетия.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
