Император Чжэнъюань спросил:
— На берегах Хуанхэ многих наместников сместили с должностей. Новые люди справляются со своими делами?
Ли Цинь:
— Фухуан, будьте спокойны, вновь назначенные усердны и способны. Пока эр-чэнь боролся с последствиями бедствия, они во многом мне помогли.
Император Чжэнъюань кивнул.
— Стоило отправить Шэнь Сяо проверить тех людей, и результат не заставил себя ждать. Хорошо, что Шэнь Сяо прошёлся по всем чиновникам вдоль Хуанхэ и выкорчевал этих паразитов.
В последнее время император Чжэнъюань всё больше полагался на Шэнь Сяо.
Шэнь Сяо не только обладал острым умом, но и действовал решительно. Он проверил всех продажных чиновников на берегах Хуанхэ одного за другим, невзирая на то, какие знатные семьи или родственные связи стояли за их спинами. Он не упустил ни одного преступления, которое следовало предать огласке.
Его совершенно не заботило, скольких людей он заденет своими действиями. С каждым поданным им докладом об обличении очередной наместник на берегах Хуанхэ оказывался за решёткой.
Он был подобен клинку, который чисто и ловко разрубил плотную сеть связей при дворе, но в то же время нажил себе врагов среди множества чиновников.
Император Чжэнъюань полагался на Шэнь Сяо всё сильнее именно потому, что тот задевал всё больше людей и становился всё более одиноким и прямодушным.
Императору нравились такие одинокие и прямодушные подданные, ведь у них не было пути к отступлению. Им оставалось лишь хранить верность императору, не отвлекаясь на посторонние помыслы.
Сейчас при дворе Шэнь Сяо фактически стал олицетворением воли императора Чжэнъюаня. Прежде знатные семьи презирали и гнушались им, теперь же они трепетали перед ним от страха.
Видя, что император Чжэнъюань сам завёл речь о Шэнь Сяо, Ли Цинь, разумеется, подхватил похвалу:
— Успех эр-чэня в обуздании вод — целиком заслуга Шэнь-дажэня, который очистил берега от алчных чиновников.
Император Чжэнъюань кивнул:
— Шэнь Сяо — способный чиновник.
Стоило заговорить о ком-то, как он тут же появился. Император Чжэнъюань небрежно скользнул взглядом вниз и случайно заметил фигуру Шэнь Сяо.
Неподалёку у пруда стоял Шэнь Сяо, а рядом с ним… Цзинь Чэн?
Издалека они казались подходящей парой: один — высокий и стройный, другая — хрупкая и изящная.
Там, у пруда, после ухода Ли Шу Шэнь Сяо не выказывал желания оставаться с Цзиньчэн гунчжу. К тому же он не был с ней близко знаком, и говорить им было не о чем.
Он поклонился, прощаясь:
— У подданного есть дела, я откланяюсь.
Он развернулся и ушёл, оставив Цзинь Чэн одну под его пристальным взглядом.
У императора Чжэнъюаня было больше двадцати дочерей. Не считая нескольких любимиц, остальных он даже не мог упомнить.
Глядя сейчас на Цзинь Чэн, император не знал, какая она по счёту дочь, но невольно отметил, что она уже стала дагунян.
…Можно было выдать её замуж ради союза.
У императора Чжэнъюаня мелькнула мысль, и он внезапно спросил:
— Кажется, у Шэнь Сяо нет семьи?
Сыновья знатных родов служили средством заключения союзов, поэтому женились очень рано. При дворе такой человек, как Шэнь Сяо, который к двадцати пяти годам оставался бобылём, неминуемо привлекал внимание.
С тех пор как Шэнь Сяо стал доверенным лицом государя, некоторые чиновники, не связанные со знатными кланами, начали подумывать о родстве с ним.
Ли Цинь чутко уловил скрытый смысл в словах императора: неужели Фухуан хочет сделать Шэнь Сяо зятем?
Шэнь Сяо — одинокий подданный и притом весьма способный. Фухуан всё больше доверяет ему, и, естественно, хочет крепче привязать его к себе.
Более того, Шэнь Сяо — возведённый императором образец выходца из простых сословий. Если принцесса Шан выйдет за такого человека, каким огромным стимулом это станет для всех талантливых людей из народа?
Хотя у Шэнь Сяо не было знатного происхождения, он обладал способностями и быстро рос в чинах. А таких принцесс, как Цзинь Чэн, в гареме пруд пруди — отдать её для союза было совсем не жалко.
Ли Цинь ответил:
— Говорят, Шэнь-дажэнь не женат. Вероятно, прежде он так усердно учился, что упустил время для женитьбы.
Помолчав, Ли Цинь вдруг как бы невзначай перевёл разговор на семейную шутку:
— Раз уж заговорили о браке, Пинъян-хуанцзе уже полгода как в разводе, и сегодня желающих выступить сватами для неё немало. Ей это так досадило, что, как только закончился пир, она невесть куда сбежала в поисках покоя.
Император Чжэнъюань, услышав это, рассмеялся:
— У Пинъян такой нрав. Не любит, когда вокруг неё вьются, чуть людей побольше — сразу прячется.
Шэнь Сяо всё же был придворным чиновником, к нему не было чувств. А вот Пинъян была дочерью, и её замужество больше всего заботило императора Чжэнъюаня.
Ли Шу была в милости. Тот, кто возьмёт её в жёны, обретёт немалую опору. Неудивительно, что столько людей заглядываются на неё.
Но именно поэтому император Чжэнъюань не мог позволить ещё одному отпрыску знатного рода принцесса Шан Ли Шу, иначе это лишь укрепило бы могущество кланов!
Но если не из знати, то в правительстве оставались лишь мелкие чиновники, которые были не ровней Ли Шу.
Ли Шу уже была не в юных летах. Пусть дочь императора и в старости остаётся фениксом, за которого не страшно выдать замуж, всё же лучшие годы девушки коротки, и император не хотел, чтобы Ли Шу проводила их впустую.
Какая забота! Неужели нет чиновника с высоким рангом, но не связанного со всеми этими хитросплетениями сил при дворе?
Имя, упомянутое только что, внезапно всплыло в памяти.
Шэнь Сяо?
А что, если Шэнь Сяо станет фума для Пинъян?
Это бы принесло тройную выгоду.
Во-первых, решится вопрос с замужеством Пинъян. Шэнь Сяо — одинокий подданный без семьи и связей. Пинъян любима императором, но через него он не сможет развить собственную фракцию.
Во-вторых, став фума, Шэнь Сяо превратится в преданного слугу императора, ведь их свяжут узы родства, и он станет трудиться ещё усерднее.
В-третьих, император выдал свою самую любимую Пинъян гунчжу за выходца из простых людей Шэнь Сяо. Значимость этого жеста не меньше, чем покупка костей коня за тысячу золотых [1] — это непременно привлечёт к двору ещё больше талантов из народа.
Но были и трудности.
Для того чтобы стать фума для Пинъян, чин Шэнь Сяо был низковат. Впрочем, он способен, и за пару лет верной службы подняться до третьего ранга для него не составит труда.
Вот только неизвестно, согласится ли сама Ли Шу. У неё твёрдый характер, и если из-за прошлых чувств к Цуй Цзиньчжи она пока не хочет замуж, император не желал принуждать её.
В конце концов, если нужно породниться с простым сословием, в гареме много принцесс подходящего возраста, Ли Шу не единственная.
Нужно будет при случае узнать, что на уме у Пинъян.
Император Чжэнъюань прокрутил эти мысли в голове и лишь после этого продолжил вслед за Ли Цинем:
— Нельзя винить других за то, что присматриваются к ней. Пинъян и впрямь пора подумать о браке, не может же она вечно быть одна.
Ли Цинь поспешил согласиться.
Эх, ради того чтобы удержать эту воровскую лодку в равновесии, приходится быть и принцем, и божеством брака Юэ-лао, изводя себя заботами.
В этот момент послышался топот шагов по лестнице. Маленький гунгун, семеня следом, пытался её удержать:
— Аньлэ гунчжу, помедленнее, позвольте рабу сначала доложить о вас.
Не успел гунгун договорить, как Аньлэ уже вбежала наверх.
Её глаза слегка покраснели, она воскликнула, обращаясь к императору Чжэнъюаню:
— Фухуан!
— Эр-чэнь молит вас! Сегодня ваш день рождения, весь дворец празднует, и только в Восточном дворце тишина и запустение, это так печально. Пожалуйста, выпустите Тайцзы-гэгэ хотя бы на сегодня!
Автор хочет сказать: не волнуйтесь, разве можно так просто пожениться.
[1] Покупать кости коня за тысячу золотых (千金买马骨, qiānjīn mǎi mǎgǔ) — метафора о привлечении талантов путём проявления исключительного уважения и щедрости к достойным людям.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
