— Я не согласен! — проревел Шэнь Сяо.
— У тебя нет выбора, Шэнь Сяо!
Ли Шу резко обернулась и впилась взглядом в Шэнь Сяо.
— Ты можешь только согласиться. Ты хоть понимаешь, какова цена твоего отказа? Одно прошение Цуй Цзиньчжи намертво связало нас с тобой, и Фухуан не верит, что между нами нет никакой связи. Как далеко пойдёт по служебной лестнице чиновник, лишённый доверия? А седьмой? Он только начал чего-то добиваться, и если Фухуан отсечёт его правую и левую руки, долго ли он продержится? Я приложила столько усилий, чтобы сокрушить Восточный дворец, и если я проиграю из-за этого дела, как я смогу с этим смириться!
Глаза Ли Шу пылали: — Если только брак может доказать Фухуану, что между нами действительно ничего нет, значит, ты пойдёшь под венец. Ты женишься, и сделаешь это с великой радостью.
Шэнь Сяо медленно разжал пальцы и отпустил руку Ли Шу, но она сама сделала шаг к нему: — В твоей женитьбе на Цзинь Чэн плюсов явно больше, чем минусов. Ты станешь фума, сразу продвинешься по службе, заслужишь большее доверие Фухуана и сможешь и дальше помогать седьмому. Моё же честное имя будет восстановлено, и я по-прежнему сохраню нынешнюю милость и почёт.
— Шэнь Сяо, у тебя нет иного выбора.
Ли Шу сверлила Шэнь Сяо взглядом, словно желая пригвоздить его к месту.
— У меня есть выбор, — заговорил Шэнь Сяо, чеканя каждое слово. — Я могу вынести подозрения Бися, могу пережить понижение в должности, могу бросить плоды двадцати лет усердных трудов у холодного окна — я готов принять эти последствия.
— Ли Шу, спроси меня ещё раз, желаю ли я брать в жёны Цзинь Чэн.
Ли Шу стиснула зубы: — Шэнь Сяо, не иди на поводу у чувств.
— Именно на поводу у чувств я и иду!
Шэнь Сяо выделил слово «чувства» тяжёлым ударением. Он не отрывал взгляда от Ли Шу; некое давно скрытое, но никогда не упоминавшееся чувство вот-вот готово было вырваться наружу.
Император Чжэнъюань поставил их в безвыходное положение: либо чувства, либо власть, третьего не дано. Она могла без колебаний оборвать все невысказанные привязанности, но он — нет.
Он мог пожертвовать всем, даже если это было самым глупым поступком на свете.
— Ли Шу, я не желаю брать в жёны Цзиньчэн гунчжу.
Плюсов может быть хоть десять тысяч, а минус всего один. Но и этого одного достаточно, чтобы он отказался от всех десяти тысяч преимуществ.
— Спроси меня, почему я не желаю жениться на Цзиньчэн гунчжу.
— Меня это не волнует!
— Ли Шу, спроси меня: почему я не желаю жениться на ком-то другом.
Шэнь Сяо внезапно вспыхнул яростью. Весь его холодный, суровый облик словно обратился в стену, которая начала сдавливать Ли Шу со всех сторон, почти лишая её возможности дышать.
Ли Шу резко отвернулась, не смея смотреть Шэнь Сяо в глаза. Она протянула руку, чтобы открыть дверь, но он разгадал её намерение и, рванувшись вперёд, прижал её ладонь к дверному полотну. Он плотно приник к её спине, и его дыхание окутало Ли Шу с ног до головы.
Голос Шэнь Сяо раздался прямо над её головой, обволакивая, словно в объятиях: — Спроси меня, почему я не желаю жениться на другой.
Дело было не в Цзиньчэн гунчжу и не в какой-либо другой гунчжу из Хоугуна. Он не испытывал к ним неприязни — просто в его сердце давно жила другая.
Спина Ли Шу одеревенела. Она никогда не видела Шэнь Сяо таким — напористым, подавляющим. Этим давлением он буквально преподносил ей своё искреннее сердце.
Смотри, хочешь ты того или нет. Сбежать не получится.
Ли Шу вдруг обрела пугающее спокойствие. Она произнесла: — Хорошо, тогда я спрашиваю: почему ты не желаешь жениться на Цзинь Чэн?
Дыхание Шэнь Сяо коснулось её уха, он открыл рот, чтобы ответить, но Ли Шу вдруг коротко рассмеялась.
— Потому что ты любишь меня.
Тело позади неё заметно напряглось. Ли Шу медленно повернулась и задрала голову, глядя на него с насмешкой и холодным безразличием.
— Ты думал, я не знаю? Думал, если ты признаешься, я перестану заставлять тебя жениться на Цзинь Чэн?
Шэнь Сяо увидел, как её губы медленно изогнулись в улыбке: — Шэнь Сяо, ты так долго на службе, а до сих пор так наивен. Я всегда знала о твоих чувствах. Или ты думал, почему я выбрала для сотрудничества именно тебя? Потому что только так ты стал бы помогать мне, выкладываясь без остатка.
Ты любишь меня — и что с того? Мне совершенно всё равно. Меня волнует лишь то, какую выгоду ты можешь мне принести.
— Только вот одного бэньгун никак не может понять. Я раз за разом оскорбляла тебя, а ведь Шэнь-дажэнь превыше всего ставит достоинство и принципы. Ты должен был ненавидеть бэньгун больше всех на свете. Почему же в итоге вышло так, что ты любишь бэньгун сильнее всех?
Ли Шу вскинула бровь, и всё её лицо выражало издёвку: — Неужели… у Шэнь-дажэня от природы рабская кость?
Эти слова подействовали на Шэнь Сяо как ушат ледяной воды. Он застыл в оцепенении, не в силах поверить, что Ли Шу могла такое произнести.
Воспользовавшись его замешательством, Ли Шу резко развернулась, пытаясь открыть дверь. Створка едва приоткрылась, как вдруг с силой захлопнулась — «хлоп!».
— Гунчжу, что случилось? — Хун Ло, напуганная этим звуком, поспешно спросила из-за двери.
Но из комнаты никто не ответил.
Шэнь Сяо силой развернул Ли Шу к себе; он мёртвой хваткой вцепился в её плечи, буквально пригвоздив к двери. Его глаза лихорадочно блестели в темноте, и он внезапно приник к ней.
Губы встретились с губами, зубы — с зубами. Мягкое столкнулось с твёрдым. Ли Шу ощутила острую боль; во рту разлился металлический привкус, но она не знала, была ли это её собственная кровь или кровь Шэнь Сяо.
У холодного окна (寒窗, hánchuāng) — образное выражение, описывающее долгие годы усердной учёбы бедного ученика.
Десять тысяч (万, wàn) — в китайской культуре это число традиционно используется для обозначения неопределённо большого количества.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
