— Гунчжу, постойте!
Позади раздались поспешные шаги. Ли Шу не нужно было обрачиваться, чтобы представить, как сильно растерян сейчас Шэнь Сяо.
Будущее, жажда власти, амбиции, деньги… Лишись он чина — и всё исчезнет. Как ему не быть в смятении?
Ли Шу остановилась, но поворачиваться к нему не стала. Голос её звучал крайне равнодушно:
— У Шэнь-дажэня есть ещё какое-то дело?
«Давай же, падай на колени, бей челом и моли о пощаде. Скажи, что твоё сердце заплыло свиным жиром и ты не должен был самовольно обличать гунчжу. А заодно выдай того, кто стоит за твоей спиной.
Тогда… возможно, я прощу тебя и сделаю так, чтобы цвет твоего чиновничьего платья не потускнел».
Нужно бить змею по седьмому позвонку [1]. Шэнь Сяо из тех людей, кто в прежние годы ради получения хоть какой-то должности готов был стать наложником. Как он может теперь безучастно смотреть, как рушится его карьера?
Позади на мгновение воцарилась тишина. Вдруг послышался лёгкий шорох ткани, а следом — звук коленей, опустившихся на ковёр.
Ли Шу насмешливо изогнула губы и лишь тогда медленно обернулась, глядя на него свысока.
— По поводу этого доклада с обличением вэйчэню ещё есть что сказать.
Ли Шу сделала шаг или два, остановилась перед Шэнь Сяо и лёгонько наступила на его тёмно-зелёное чиновничье платье.
— А ты довольно сообразителен. Говори же, кто надоумил тебя написать этот доклад?
Шэнь Сяо стоял на коленях, но спина его оставалась прямой. Он отчётливо произнёс каждое слово:
— Гунчжу мудра, вэйчэню и впрямь указали написать этот доклад, направленный именно против вас.
— И кто же это? — допытывалась Ли Шу.
Второй принц Ли Янь, желающий через удар по ней ослабить влияние тайцзы? Или какой-то другой принц, захотевший откусить кусок побольше в борьбе за престол?
Ли Шу в уме быстро перебрала все связи при дворе, большие и малые, но так и не смогла придумать, кто мог быть настолько дерзким.
К вещам, которых она не понимала, Ли Шу всегда относилась с большой осторожностью. Чем глубже ночь, тем легче в ней укрыться опасности.
Какой в этом скрытый смысл? Зачем подсылать именно Шэнь Сяо обличать её? Знает ли тот человек, что она когда-то призывала Шэнь Сяо к себе в качестве наложника? Но это случилось в Усине, знающих об этом — единицы. Неужели в её окружении завёлся предатель? Кто мог передать весть?
Пока Ли Шу стремительно размышляла, Шэнь Сяо медленно заговорил:
— Докладываю гунчжу: человек, указавший подданному обличить вас — не кто иной, как весь народ Гуаньчжуна, страдающий от засухи!
…
Народ… Гуаньчжуна?
Ли Шу застыла.
Даже имея сердце с семью отверстиями [2], Ли Шу сейчас не могла взять в толк, что именно значат слова Шэнь Сяо. Она оцепенела на долгое время — впервые кто-то сумел сбить её с толку.
Увидев такую реакцию, Шэнь Сяо едва заметно улыбнулся, но улыбка тут же исчезла.
Ли Шу пришла в себя и холодно бросила:
— Шэнь-дажэнь, бэньгун не понимает ваших слов. В нашем огромном государстве не припомню чиновника, у которого было бы прозвище «народ Гуаньчжуна».
— Гунчжу изволит шутить, — ответил Шэнь Сяо.
— Бэньгун не шутит!
— О… В таком случае, должно быть, вы слишком долго занимали высокое положение и знаете лишь о высях храмов и дворцов, но не ведаете о страданиях простого народа.
— Шэнь Сяо, что ты имеешь в виду?
— Сягуань не имеет в виду ничего иного. Сегодня вы позвали меня не ради воспоминаний о прошлом, а лишь для того, чтобы узнать, почему я решил обличить вас. Как мог мелкий чиновник восьмого ранга из незнатного рода на второй же день службы, не жалея жизни, выступить против самой знатной гунчжу нынешней династии? Если бы никто не приказал, разве осмелился бы сягуань на такое?
Шэнь Сяо всё ещё стоял на коленях, но при ярком свете ламп его тень казалась необычайно величественной.
— Но мне никто никогда не приказывал. Кому из столичной знати есть дело до выходца из низов вроде меня? Я выступил против гунчжу ради народа Гуаньчжуна, измученного засухой!
— С прошлой зимы в Гуаньчжуне не упало ни снежинки, ни капли дождя. Великая засуха длится уже полгода и, судя по всему, будет продолжаться. На рынках цены на рис неуклонно растут, сколько простых людей страдают от голода! Сходите к заставе Тунгуань, посмотрите: толпы беженцев бросают дома, спасаясь от нужды! А в поместьях знати грудами лежат несметные запасы зерна.
— Вы — гунчжу, наиболее обласканная вниманием Бися, лишь ваше жалование составляет десять тысяч дань. Но дали ли вы хоть зёрнышко для помощи голодающим?
— Небо и Земля — свидетели, Шэнь Сяо сегодня обличает гунчжу не ради личной мести, а взывая к общественному негодованию народа Гуаньчжуна!
Глаза Шэнь Сяо, подобные глубоким омутам, пристально смотрели на Ли Шу. Под тяжестью этих исполненных праведности слов Ли Шу внезапно почувствовала… стыд. За столько лет борьбы на политической арене она впервые устыдилась перед этим человеком, полным прямоты и достоинства.
Ли Шу отвернулась и, скрывая неловкость, тихо кашлянула.
— Шэнь-дажэнь, вы и впрямь… наивны. — Сперва она хотела сказать «косны», но, подумав, решила, что это слово здесь не подходит.
И разве это не наивность? Пылать жаром в груди, желая сделать хоть что-то полезное для народа, не заботясь о том, хватит ли сил и какими будут последствия. Даже как-то… глупо и мило. Ли Шу невольно прониклась к нему некоторым восхищением.
Но восхищение восхищением, а великая засуха в Гуаньчжуне и нехватка продовольствия — это проблемы, которые не решить одной лишь раздачей милостыни. Только сегодня утром она предложила план «продовольствие вместо денег», чтобы загнать Второго принца в тупик и укрепить положение тайцзы в Дунгуне. Разве могла она теперь из-за пары праведных фраз Шэнь Сяо разрушить собственный замысел?
Ли Шу больше не смотрела на Шэнь Сяо и направилась прямо к выходу.
Остановившись у дверей, она немного подумала и всё же из добрых побуждений добавила:
— Шэнь-дажэнь, памятуя о том, как я оскорбила вас в прежние годы, сегодня я не стану давать ход этому делу об обличении.
— И дам вам ещё один совет. Вы — выходец из незнатного рода, пробиться в столичные круги было крайне непросто, впредь не совершайте подобных глупостей. Юйшитай — хорошее место. Служите скромно, делайте своё дело усердно, и когда-нибудь настанет день, когда вы добьётесь успеха.
Длинная юбка из парчи с вышитыми пионами медленно исчезла на лестнице, и вскоре все служанки и шивэи покинули комнату вслед за Ли Шу.
Шэнь Сяо медленно поднялся, но уходить не спешил. Он подошёл к окну. Глядя вниз, он увидел, как Пинъян-гунчжу села в свой выезд. Повозка медленно тронулась и в конце концов скрылась в бескрайней ночной тьме Чанъаня.
[1] Бить змею по седьмому позвонку (蛇打七寸, shé dǎ qī cùn) — ударить в самое уязвимое место.
[2] Сердце с семью отверстиями (七窍玲珑心, qī qiào líng lóng xīn) — описание чрезвычайно проницательного и умного человека.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
