Если эти беженцы прорвутся и разгромят управу, это будет настоящим мятежом.
Шэнь Сяо, понимая всю серьезность ситуации, преградил им путь и, вскинув руку, гневно прикрикнул:
— А ну, назад! Кто посмеет сделать еще шаг — тот мятежник!
Слово «мятеж» заставило беженцев оцепенеть. Все знали, что за такое преступление полагается смертная казнь с истреблением девяти поколений рода. К тому же Шэнь Сяо застыл посреди дороги прямо и непоколебимо, всем своим видом говоря: «Если хватит духу, шагайте прямо по мне».
Беженцы на мгновение замерли, колеблясь, стоит ли идти дальше, но в этот момент кто-то в первых рядах внезапно почувствовал толчок в спину и налетел прямо на Шэнь Сяо.
Стоило одному начать, как остальные тут же набрались храбрости и гурьбой бросились вперед. Шэнь Сяо мгновенно оказался зажат в толпе; его толкали и пихали со всех сторон так, что он едва удерживался на ногах.
Сопровождавшие его букуай тоже были рассеяны толпой. В этот миг, когда Шэнь Сяо остался без всякой поддержки, он вдруг почувствовал, как чья-то сила повлекла его в сторону Хуанхэ.
В спешке Шэнь Сяо обернулся и наконец разглядел того, кто подстрекал людей.
Это был незнакомец с глазами, подобными ястребиным.
Он вовсе не был беженцем; кто-то намеренно подослал его, чтобы разжечь смуту.
— Ты…
Человек прервал Шэнь Сяо и злорадно усмехнулся:
— Шэнь-дажэнь, доброго пути.
Раздался всплеск. Звук падения Шэнь Сяо в воду потонул в яростных криках обезумевшей толпы, и поначалу этого никто не заметил.
*
Срочное донесение со скоростью восемьсот ли в сутки прибыло в Чанъань через три дня. Когда гонец спешился, его ноги совсем окоченели от холода; весь путь он справлял нужду прямо в штаны, и когда его вносили в дворцовый зал, от него исходило жуткое зловоние.
— В Лофу бунт беженцев! Дамбы разрушены, казенные склады разграблены и сожжены! Уездный начальник уезда Цзинжэнь Шэнь Сяо погиб при исполнении! Просим Хуаншана немедленно направить войска для подавления!
Здоровье императора Чжэнъюаня в последние дни как раз пошло на поправку, и он снова начал заниматься государственными делами в зале Ханьюань. Услышав новость, он с силой ударил по столу так, что кисти и тушечница подпрыгнули:
— Бунт?!
Как при оказании помощи пострадавшим мог вспыхнуть бунт? Неужели Шэнь Сяо набивал свои карманы, обкрадывая голодающих?
Именно так начинались смуты в прошлых династиях!
Император Чжэнъюань в порыве гнева резко вскочил, намереваясь обойти стол и лично допросить гонца. Но он забыл о своем состоянии: от резкого движения и вспыхнувшей ярости у него потемнело в глазах, а в голове загудело. Не успев ничего осознать, он рухнул навзничь.
Сначала мятеж в Лофу, следом — великое беспамятство Бися, который слег в постель, лишившись возможности управлять страной.
Делать нечего, кто-то должен был взять на себя бразды правления государством — драконье племя не может оставаться без главы. И вот тайцзы, чей запрет на выход из покоев был снят совсем недавно, начал полноценно исполнять обязанности регента.
Власть Восточного дворца стала еще величественнее, чем прежде.
У каждого на душе было неспокойно: близились суровые холода, и еще неизвестно, сможет ли Бися их пережить.
К чьим дверям теперь идти с поклонами — ответ на этот вопрос стал очевиден для всех.
*
Пять дней спустя, зал Ханьюань.
Первым делом тайцзы, став регентом, издал спешный указ, веля седьмому принцу Ли Циню немедленно вернуться в столицу.
Будь то из-за государственных дел, связанных с мятежом из-за политики предоставления работы вместо пособий [1], или же из-за личных счетов, ведь седьмой принц воспользовался случаем, чтобы прибрать к рукам часть полномочий тайцзы, пока тот был не у дел, — ни у кого не возникало сомнений: теперь Ли Циню не поздоровится.
Толстый слой снега давил на глазурованную черепицу дворцовых крыш, отчего ярко-красные стены казались еще более зловещими и кровавыми.
Тайцзы правил страной и издал указ от имени Бися, поэтому Ли Цинь не посмел ослушаться. Несмотря на опасную заснеженную дорогу, он поспешил обратно в Чанъань. У него не было времени даже сменить запыленную одежду на подобающее принцу платье; наспех скинув дорожный плащ, он поспешил во дворец Тайцзи.
Когда Ли Цинь поднялся на несколько ступеней высокой лестницы из белого мрамора, сверху ему навстречу спустилась фигура в ярко-желтом одеянии.
— Седьмой-диди наконец-то вернулся.
Тайцзы смерил его косым взглядом, на его лице застыла насмешка:
— Усмирение Хуанхэ — дело важное, а у седьмого-диди опыта в таких делах маловато, вот и не обошлось без промашек.
С этими словами он похлопал Ли Циня по плечу:
— Предоставление работы вместо пособий… как седьмой-диди мог согласиться на эту паршивую затею Шэнь Сяо? Тц-тц, до какого состояния ты довел Лофу.
Рука на плече ощущалась ядовитой змеей. Подавляя недовольство, Ли Цинь ответил с улыбкой:
— Дагэ, я давно не видел Фухуана, позвольте мне сначала поприветствовать его и справиться о здоровье. Прошу прощения, Дагэ.
Ли Цинь хотел было пройти мимо, но тайцзы выставил руку, преграждая ему путь, и прищурился:
— Фухуан болен. Врачи сказали, что ему нужен полный покой и никаких волнений. Седьмому-диди лучше туда не ходить. Боюсь, Фухуан снова разгневается, завидев тебя.
Тайцзы усмехнулся:
— Или же седьмой-диди специально хочет расстроить Фухуана?
Что за речи!
Неужели с этого момента Ли Циню запрещено даже навещать императора Чжэнъюаня? Иначе его сочтут неблагодарным сыном?
Ли Цинь понимал, что сейчас нет смысла спорить с тайцзы. Он смиренно сложил руки в поклоне:
— Тогда я совершу поклон Фухуану здесь, перед залом.
С этими словами он опустился на колени прямо в снег и отвесил земной поклон. Когда он поднялся, полы его одеяния были мокрыми от снега.
— По поводу мятежа в Лофу… — начал было Ли Цинь, но тайцзы перебил его:
— Седьмой-диди, не суетись. Твоей вины тут почти нет, во всем виновата та дурацкая затея Шэнь Сяо. Я уже послал людей обыскать его дом и конфисковать имущество. Но и ты хорош, седьмой-диди: как ты мог так слепо довериться этому человеку?
— Скоро конец года, ты притомился за эти месяцы. Оставь пока свои дела и возвращайся в поместье — поразмысли над своим поведением в уединении.
Тайцзы, непринужденно беседуя, лишил Ли Циня всех должностей. Теперь он не только был отстранен от усмирения Хуанхэ, но даже потерял место в Либу.
Когда фигура в ярко-желтом спускалась по ступеням, подбежал маленький евнух, чтобы раскрыть над ним зонт. За тайцзы следовала внушительная толпа слуг — по пышности выезда он теперь ничем не уступал императору.
Новая власть устанавливала свои порядки. Едва став регентом, тайцзы первым делом возвысил старых приближенных Восточного дворца, вторым — возложил всю вину за мятеж в Лофу на покойного Шэнь Сяо, а третьим — под удобным предлогом отобрал всю власть у седьмого принца.
Всего за несколько дней мир перевернулся.
Сторонники тайцзы в совете обрели небывалое могущество, а седьмой принц, чья звезда только начала восходить, внезапно пал.
Ветра перемен переменчивы и стремительны.
*
Пока тайцзы беседовал с седьмым принцем, Цуй Цзиньчжи как раз закончил дела в Бинбу.
Тайцзы, обретя власть, не мог обделить своего главного соратника.
Воспользовавшись необходимостью подавления беспорядков в Лофу, Цуй Цзиньчжи, выходец из семьи потомственных военных, снова получил назначение в Бинбу.
Поскольку за Цуй Цзиньчжи числились прежние проступки перед императором, его нельзя было сразу поднять слишком высоко, поэтому он получил лишь должность главного секретаря шестого ранга. По сравнению с его прежним постом чиновника третьего ранга эта должность была низкой, однако именно Цуй Цзиньчжи теперь единолично отвечал за подавление мятежа в Лофу, так что при низком чине он обладал огромной властью.
Когда он выходил из Бинбу и направлялся к воротам императорского города, чиновники по пути то и дело кланялись и приветствовали его.
Все вели себя крайне подобострастно.
Теперь воцарение тайцзы на престоле было делом решенным, а этот человек — его правая рука и верный соратник. В будущем он наверняка станет первостатейным гогуном.
Надо же, как недолго длилось забвение семьи Цуй! Они снова прибрали к рукам великую власть. Против такого не поспоришь.
Стоило Цуй Цзиньчжи выйти за дворцовые ворота, как к нему подбежал шивэй и прерывающимся голосом доложил:
— Дажэнь, повозка Пинъян-гунчжу напролом выехала из города! Те, кого вы послали следить за ней, не смогли её удержать!
Фениксовые глаза Цуй Цзиньчжи сузились:
— Ничтожества!
Он резко вскочил на коня и, взмахнув плетью, помчался к городским воротам.
***
[1] предоставление работы вместо пособий (以工代赈, yǐ gōng dài zhèn) — политика привлечения пострадавших от бедствий к общественным работам в обмен на пропитание и деньги.
[2] великое беспамятство (大厥, dà jué) — в традиционной китайской медицине внезапная и глубокая потеря сознания, вызванная резким нарушением циркуляции крови и жизненной энергии.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
