На следующий день, на берегу Хуанхэ в Лофу.
Прошлой ночью выпал густой снег, и сегодня путь верхом был особенно тяжким. С трудом добравшись до берега Хуанхэ, Шэнь Сяо ещё издали увидел колышущееся море людских голов. Крики, сотрясавшие небеса, сливались в неразличимый гул, в котором чувствовался лишь неистовый, всепоглощающий гнев.
Шэнь Сяо спешился, его тяжёлое дыхание застывало в сухом холодном воздухе белёсым туманом.
С тех пор как начали применять систему предоставления помощи в обмен на труд [1], прошло всего несколько дней. Всё налаживалось: у беженцев появилось дело и пропитание, а сам Шэнь Сяо смог немного отвлечься от изнурительных забот по спасению пострадавших и обдумать другие задачи.
Этим утром он планировал в уездной управе весенний сев: земли, затопленные Хуанхэ, покрылись слоем ила и песка, став необычайно плодородными, и к осени урожай обещал быть богатым.
Он и подумать не мог, что придёт известие о бунте рабочих на дамбе.
Ли Цинь покинул Лофу несколько дней назад. Приближался конец года, и он как принц должен был вернуться в столицу для участия в жертвоприношениях небу и дворцовых пирах. Перед отъездом он в последний раз осмотрел берега Хуанхэ, чтобы убедиться в отсутствии проблем. Поэтому за строительством дамбы на этом участке в последние дни следил Шэнь Сяо.
Почему они вдруг взбунтовались?
Нахмурив густые брови, Шэнь Сяо стремительно направился к дамбе. Ветер распахивал его плащ и врывался в грудь, словно лезвие ножа, пробуждая дурное предчувствие.
Не успел он сделать и нескольких шагов, как сзади послышался топот. Слуга бежал, задыхаясь:
— Да… Дажэнь, тот человек прислал людей.
Слуга жестом показал «семёрку», и только тогда Шэнь Сяо остановился.
— Что случилось?
Переведя дух, слуга ответил:
— Ничего срочного, Дажэнь. Он просто прислал вам двоих рослых стражников и тёплую зимнюю одежду.
Шэнь Сяо нахмурился. Что за вздор в такое время?
Слуга продолжил:
— Ещё… ещё есть записка.
Слуга полез за пазуху, но Шэнь Сяо махнул рукой:
— Хватит. Стоит ли говорить о таких пустяках в столь важный момент? Обсудим позже, когда я закончу здесь.
«И одежда, и стража… Наверняка и в записке ничего существенного», — подумал он. С чего бы седьмому принцу вдруг становиться таким суетливым и заботливым, словно старая нянька.
Поскольку сейчас бунт беженцев был куда важнее, Шэнь Сяо поспешил дальше к берегу реки.
Тот клочок бумаги, вырванный из письма, где чётким, весомым, словно у старательного ребёнка, почерком было выведено: «Настали холода, одевайтесь теплее», так и остался лежать в кармане слуги.
Народное негодование достигло предела. Когда Шэнь Сяо прибыл на место, люди уже вступали в стычки с солдатами, охранявшими дамбу. Кое-кто даже схватился за мотыги и лопаты, принимаясь крушить плотину. Строительство, только вошедшее в нужное русло, вновь грозило обернуться прахом.
Увидев чиновничий халат лазурного цвета на Шэнь Сяо, толпа нашла цель для выплеска ярости. Обезумев от гнева, люди бросились к нему.
С Шэнь Сяо было лишь несколько букуай из уездной управы — жалкие людишки, у которых при виде разъярённых рабочих задрожали руки, сжимавшие клинки. Все они тряслись от страха, как сито для отрубей.
Рабочий с мотыгой наперевес бросился на Шэнь Сяо, но тот даже не дрогнул. Его взгляд, подобный холодным звёздам, упёрся в нападавшего, заставив того попятиться.
— К чему этот бунт? Если есть претензии — говорите спокойно, разве погромами решишь проблему?! — проревел он ледяным голосом. — Что здесь, в конце концов, произошло?!
Возможно, непоколебимое бесстрашие Шэнь Сяо ошеломило бунтовщиков, а возможно, они вспомнили, что он с самого вступления в должность не походил на прежних алчных чиновников и действительно радеет за дело. Постепенно толпа начала стихать.
Стоявший впереди всех мужчина с налитыми кровью глазами выкрикнул:
— Дажэнь! Раз вы объявили помощь в обмен на труд, значит, мы честно зарабатываем свой паёк силой своих рук. Так почему же нас кормят заплесневелым старым рисом?!
Шэнь Сяо опешил, но тут же решительно возразил:
— Это исключено!
«Как это может быть плесневелый рис? От него же умирают! Как бы ни хотелось сэкономить, никто не станет рисковать человеческими жизнями», — подумал он и быстро произнёс:
— Здесь наверняка какая-то ошибка, и я немедленно велю провести расследование, обещаю дать вам ответ. Гнилой рис несёт смерть, и я никогда бы не совершил подобного!
Едва он замолчал, как из толпы раздался холодный смех:
— Вы говорите «исключено», Дажэнь, а люди уже умирают!
Известие о гибели людей обрушилось на Шэнь Сяо внезапно, словно удар. Он пошатнулся. Перед ним были сотни покрасневших глаз, в которых читалась не только скорбь, но и неистовая ярость. Все они буравили его взглядом.
Сначала пришло бедствие, унёсшее жизни стольких близких и соседей. Потом — мучительное ожидание помощи, во время которого погибло ещё больше народу. И вот, когда наконец ввели систему «труд в обмен на продовольствие» и люди впервые за долгое время смогли поесть досыта, оказалось, что этот обед был предсмертным!
Даже у самых слабых и измождённых в этот миг вскипела ярость. Множество глаз, подобных звериным, впились в Шэнь Сяо. Неужели эти чиновники и впрямь ни во что не ставят жизни простого люда? Да они скорее поднимут восстание к чёртовой матери!
Беженцы замолкли, слышалось лишь тяжёлое, хриплое дыхание. Натянутая струна готова была вот-вот лопнуть.
Шэнь Сяо понимал: если он не усмирит их сейчас, последствия будут катастрофическими!
— Прошу вас, не беспокойтесь, — воззвал он. — Я клянусь, что проведу тщательное расследование и верну вам справедливость…
— …Справедливость — псу под хвост!
Его голос был прерван яростным выкриком.
Шэнь Сяо посмотрел в сторону говорившего, но лицо того скрывалось в толпе. Слышен был лишь его вкрадчивый, подстрекающий голос:
— Мы безвинно пострадали от такого страшного бедствия, лишились земли и скота. Раньше нам просто давали похлёбку, так с какой стати теперь мы должны надрываться ради куска хлеба? Мы — жертвы катастрофы, за что нам ещё и эта каторга?!
Охваченная негодованием толпа утратила способность мыслить здраво. Глаза людей налились кровью, они начали плотнее обступать Шэнь Сяо.
— С какой стати?! Мы пострадали, а теперь должны стать для вас волами и лошадьми?! С какой стати?!
Тот же голос прозвучал вновь:
— «Труд в обмен на помощь» — звучит красиво! А по-моему, этот Шэнь-дажэнь просто хочет прикарманить наше продовольствие!
— Если у меня и были подобные помыслы, пусть меня поразит небесный гром! — вскричал Шэнь Сяо. — Если не верите, идите в мой дом. Если найдёте там хоть малую часть лишнего имущества, я сегодня же здесь расстанусь с жизнью!
Он вполголоса приказал стоявшему рядом букуай:
— Живо, вытащи оттуда того крикуна!
Букуай бросились в гущу людей, но голос подстрекателя раздался уже с другой стороны, словно доносясь из ниоткуда:
— Подумайте хорошенько, люди! Сколько на рынке стоит доу [2] свежего риса, а сколько — заплесневелого? Он говорит, что мы работаем на себя, но выдаёт нам гниль, а разницу он сам положил в свои личные карманы!
Его голос внезапно сорвался на крик, разнёсшийся над всей плотиной:
— От этого риса гибнут люди! Будь прокляты эти чиновники, они готовы сожрать нас живьём! Давайте разрушим дамбу, разнесём его управу, разграбим склады и больше не позволим ему издеваться над нами!
Его хриплый, грубый голос обладал невероятной силой убеждения. Беженцы, и без того взвинченные смертью товарищей, окончательно потеряли голову и бросились вперёд.
Видя, что толпа вот-вот сомнёт их, букуай попытались оттащить Шэнь Сяо назад, но он резко оттолкнул их. Перед уходом он посылал людей в управу округа за подкреплением, но ситуация развивалась слишком стремительно. Солдаты ещё не прибыли, и дело приняло необратимый оборот.
***
[1] Труд в обмен на продовольствие (以工代赈, yǐ gōng dài zhèn) — политика оказания помощи, при которой нуждающиеся получают пропитание за выполнение общественных работ.
[2] Доу (斗, dǒu) — китайская мера объёма, составляющая около десяти литров.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
