Ладони крепко сжались в кулаки, острые кончики хуцзя1 упёрлись в запястья, едва не протыкая тонкую кожу. Но тайцзыфэй сжала кулаки ещё сильнее: боль помогала сохранять ясность рассудка.
Она долго хранила молчание, и сяохуанмэнь наконец не выдержал. Он спросил:
— Раб сейчас же отправится на поиски тайцзы…
Мысли Чжэнши-тайцзыфэй мгновенно вернулись к действительности. Она уставилась на сяохуанмэня своими изящными круглыми глазами:
— Не смей!
Судя по всему, Бися уже призвал тайцзы к себе. Искать его теперь было бесполезно.
Перехватить и убить Шэнь Сяо по пути?
В голове тайцзыфэй мелькнула эта возможность, но она тут же отбросила её.
Бися отправил воинов Цяньнювэй конвоировать Шэнь Сяо. Цяньнювэй — личная охрана Бися, а значит, государь придаёт жизни и смерти Шэнь Сяо огромное значение и никому не позволит вмешиваться. К тому же воины Цяньнювэй обладали выдающимся мастерством, а среди слуг тайцзыфэй не было стражников, способных им противостоять.
Острия хуцзя всё сильнее давили на запястье, оставляя вмятины, словно вот-вот выступят капли крови.
Чем сильнее была боль, тем яснее становились мысли.
Внезапно её осенило. В изящных круглых глазах тайцзыфэй промелькнула жестокость. Понизив голос до ледяного шёпота, она приказала:
— Отправьте человека на быстром скакуне за город к Цуй Цзиньчжи. Передайте ему: если в императорском дворце произойдут перемены…
Острый кончик хуцзя проколол нежную кожу на запястье, и наконец выступила капля алой крови. Но тайцзыфэй даже не заметила этого. На её лице застыла кровожадная решимость:
— Если во дворце произойдут перемены, скажите ему, что у него в руках войска. Он должен знать, что делать.
Сяохуанмэнь и служанка, получив приказ, поспешно удалились. Тайцзыфэй постояла мгновение в одиночестве на холодном ветру. Сухой северо-западный ветер обжигал лицо, но она этого не чувствовала.
Спустя долгое время она протянула руку, небрежно стёрла капельку крови с запястья и направилась к месту проведения дворцового пира.
Увидев приближающуюся тайцзыфэй, знатные дамы на пиру радушно поспешили ей навстречу. Но они не ожидали, что обычно обходительная и приветливая тайцзыфэй сегодня окажется на редкость резкой. Отстранив их, она спросила:
— Где Ли Шу?
Дамы, оробев от её ледяного вида, затараторили наперебой:
— Не знаем.
— Мы уже довольно давно не видели Пинъян-гунчжу.
Тайцзыфэй стиснула зубы и от ярости вдруг коротко рассмеялась.
Пусть монах и может сбежать, разве сбежит вместе с ним храм!2
*
Тайцзы как раз подошёл к ступеням зала Тайхэдянь. Стоило ему ступить на первую ступеньку, как сзади послышались размеренные, твёрдые шаги.
Он обернулся, зная, что пришедшие — воины стражи Цяньнювэй, подчинявшиеся лишь воле Фухуана.
Цяньнювэй всегда оставались в тени и редко показывались на людях. Они выполняли тайные поручения императора и признавали только его одного. Для них не существовало авторитетов: будь то тайцзы или принцы, высшие чиновники или родственники императорской семьи — они ни с кем не церемонились.
Увидев, что воины Цяньнювэй направляются прямо к нему, тайцзы почувствовал, как сердце ёкнуло. Дурное предчувствие охватило его: что-то недоброе уже произошло без его ведома.
Воины Цяньнювэй были скупы на слова. Лишь поклонившись тайцзы, один из них произнес:
— Бися приказал вашему высочеству проследовать за нами.
Тайцзы же возразил:
— Но пир…
Воин Цяньнювэй прервал тайцзы — вопиющее нарушение приличий, однако он вёл себя совершенно невозмутимо:
— Есть воля Бися, об остальном нам ничего не известно.
Сказав это, он плотно сжал губы и уставился на тайцзы. В этом взгляде читалась безмолвная угроза.
Тайцзы насупился, понимая, что идти наперекор Цяньнювэй — значит идти наперекор Фухуанy. Не зная, что именно случилось, он решил, что лучше пока подчиниться.
Он оглянулся на зал Тайхэдянь. Пышный праздничный пир ещё не начался, и неизвестно, суждено ли ему начаться вообще.
После этого он развернулся и последовал за воинами Цяньнювэй к дворцу Тайхэгун.
Ледяной ветер на ходу развевал полы его одежд. Сухой морозный воздух обжигал лёгкие, словно вытягивая из груди всё тепло. То ли от быстрой ходьбы, то ли от волнения, едва ступив на лестницу Тайхэгуна, тайцзы почувствовал резкую боль в груди.
Остановившись у резных дверей дворца, чтобы перевести дух, он скользнул взглядом вниз. Его зрачки мгновенно сузились, а лицо мертвенно побледнело, будто он среди бела дня увидел призрака.
И на самом деле тайцзы решил, что перед ним выходец с того света!
Этот силуэт с расправленными плечами и прямой спиной, находящийся под присмотром двух стражей Цяньнювэй… Разве мог это быть кто-то иной, кроме Шэнь Сяо, который должен был погибнуть при исполнении долга!
Худой, словно лезвие клинка, он будто рассекал холодный воздух, и его присутствие поразило тайцзы, подобно невидимому удару меча, заставив того невольно отступить на шаг.
Шэнь Сяо поднялся по ступеням. Из-за сильной худобы его скулы казались острее, придавая лицу закалённую, ледяную суровость. Кожа была болезненно бледной, зато глаза казались ещё чернее. В этом чистом, глубоком чёрном блеске таилось нечто пугающее.
Шэнь Сяо подошёл почти вплотную, глядя на тайцзы, который смотрел на него как на привидение. Он вдруг произнес:
— Дянься, вы не бойтесь, у меня есть тень.
Вероятно, от того, что последнее время он провёл с Ли Шу и жизнь его стала слишком вольной, Шэнь Сяо позволил себе эту редкую шутку, хотя в ней и слышался скрытый умысел.
Холодное зимнее солнце, заглядывая под карниз, всё же отбрасывало от Шэнь Сяо длинную бледную тень.
Но для тайцзы призраки не были страшны — по-настоящему пугали живые люди.
*
Тяжёлые резные двери дворца Тайцзигун бесшумно распахнулись изнутри. В искусстве открывать и закрывать двери были свои тонкости: такие массивные створки неизбежно издавали бы шум, поэтому сяохуанмэни прибегали к хитрости. Они не просто толкали дверь, а налегали на неё всем телом, словно приподнимая, и медленно разводили в стороны, чтобы не раздалось ни звука.
Войдя в покои, можно было услышать кашель императора Чжэнъюаня. В его груди клокотала мокрота, дыхание было тяжёлым и хриплым, напоминающим натужный свист кузнечных мехов — звук, характерный для глубоких стариков.
Шэнь Сяо слегка нахмурился. Он помнил, что перед его отъездом из столицы император Чжэнъюань выглядел ещё вполне крепким.
***
- Хуцзя (护甲, hùjiǎ) — наперстки-футляры для ногтей, которые носили знатные женщины в древнем Китае как символ высокого статуса. ↩︎
- Пусть монах и может сбежать, разве сбежит вместе с ним храм (跑得了和尚跑不了庙, pǎodeliǎo héshang pǎobuliǎo miào) — китайская идиома: человек может скрыться сам, но его связи и положение остаются на месте, так что ответственности не избежать. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
