Ли Шу пришла в покои Хуанхоу. Служанка проводила её внутрь и через главные двери ввела в центральный зал.
На кровати лохань сидела женщина лет сорока в пунцовом торжественном одеянии с заколкой в виде феникса с девятью хвостами — это и была Хуанхоу. Рядом с ней, тесно прижавшись, сидела принцесса Аньлэ; она что-то увлечённо рассказывала и смеялась, всем своим видом выказывая девичье кокетство.
Зал был полон людей. Принцы, их супруги, принцессы и фума, а также множество знатных дам и сяоцзе с улыбками наблюдали за тем, как Аньлэ-гунчжу ластится к матери. Цзиньчэн-гунчжу тоже была здесь, но она незаметно притаилась позади, в самой толпе.
Войдя в комнату, Ли Шу бросила на всех беглый взгляд. Цзиньчэн-гунчжу робко ей улыбнулась, и Ли Шу ответила едва заметным кивком.
Затем она слегка нахмурилась.
Почему не видно Цуй Цзиньчжи?
Заметив Ли Шу, Хуанхоу тут же перестала смотреть на Аньлэ с материнской нежностью. Хотя она всё ещё улыбалась, улыбка её стала учтивой:
— Пинъян пришла. Проходи, присаживайся скорее. Твой Фухуан и впрямь хорош: в такую жару заставил тебя идти в зал Ханьюань. О чём таком нельзя было поговорить позже на дворцовом пиру?
Эти слова звучали как ворчание на Фухуана, который в знойный день не жалеет дочь, но, если вслушаться, в них можно было уловить иной подтекст.
Ли Шу с улыбкой ответила:
— Ваша дочь два месяца не показывалась во дворце, вот Фухуан и вызвал меня, чтобы отчитать. Сказал, что я только и знаю, что развлекаюсь, и совсем о нём забыла.
Аньлэ, прильнувшая к Хуанхоу, услышав это, тихо хмыкнула. Фухуану и впрямь следовало проучить Пинъян, да как следует. Чтобы та вечно не пыталась перетянуть на себя внимание их Фухуана, Мухоу и тайцзы-гэгэ.
Посторонние не услышали этого звука, но Хуанхоу и стоявший подле Ян Фан всё прекрасно поняли. Хуанхоу легонько похлопала Аньлэ по спине, призывая её не вести себя столь своенравно.
Хуанхоу тоже всегда не нравилось, что император Чжэнъюань выделяет Пинъян, но в Хоугуне принято соблюдать приличия: что бы ни было на душе, на лице должна сиять улыбка.
Сказать по правде, Хуанхоу не то чтобы не любила Пинъян, она ко всем принцессам от наложниц относилась одинаково: раз нет высокого происхождения, сиди себе тихо в Хоугуне и не попадайся лишний раз на глаза.
Получив от Хуанхоу скрытое наставление, Аньлэ надула губки. Подняв голову, она увидела, что стоящий рядом Ян Фан улыбается Ли Шу — улыбкой виноватой, словно извиняясь за недавнюю выходку Аньлэ.
Ли Шу ответила ему мимолётной улыбкой.
Аньлэ тут же вспыхнула от негодования. Мало того что Пинъян отобрала Цуй Цзиньчжи, так теперь ещё и на Ян Фана зарится? Она немедленно одарила Ли Шу гневным взглядом.
Ли Шу отвела глаза, сегодня ей было лень связываться с Аньлэ.
Она уже привыкла к этим взглядам, которые Аньлэ бросала на неё чуть ли не через день. С её умишком Аньлэ не могла придумать ничего стоящего, чтобы досадить ей, так что оставалось только злобно посматривать, что Ли Шу было ни горячо, ни холодно.
Тайцзы заметил, как Ли Шу при входе огляделась по сторонам, и, поняв, что она ищет Цуй Цзиньчжи, пояснил:
— На канале Юнтун возникли срочные дела, и он поспешил туда. Я велел ему поскорее возвращаться, он должен успеть к началу пира.
Ли Шу кивнула.
Чжэнши-тайцзыфэй обменялась взглядом с мужем, подошла и взяла Ли Шу за руку:
— Не виделись всего ничего, а ты уже повсюду его ищешь. Как же вы всё-таки привязаны друг к другу.
Ли Шу вежливо улыбнулась и высвободила руку. Её мысли были заняты тем, что сказал Фухуан, и сейчас ей совсем не хотелось тратить силы на пустые лицемерные приветствия.
У Аньлэ от этих слов глаза на лоб полезли.
Чжэнши-тайцзыфэй знала о её душевной ране — о том, что она за столько лет так и не смогла отпустить Цуй Цзиньчжи. Обычно в её присутствии никто не осмеливался упоминать об отношениях Цуй Цзиньчжи и Ли Шу, но сейчас Чжэнши-тайцзыфэй, напротив, принялась рассыпаться в комплиментах.
С чего бы это? Словно она намеренно пыталась выслужиться перед Ли Шу.
Пробыв в покоях недолго, Ли Шу почувствовала, что ей душно, и под благовидным предлогом вышла наружу. Стоило ей остановиться на галерее, чтобы глотнуть свежего воздуха, как за спиной раздались шаги.
Ей не нужно было оборачиваться, чтобы понять — это тайцзы.
Она про себя вздохнула.
Тайцзы подошёл ближе:
— Пинъян, зачем Фухуан только что звал тебя?
«Ни на миг не оставит в покое».
Ли Шу скрыла раздражение и после недолгого молчания поняла, что утаивать правду бесполезно. Скрытность лишь породит у тайцзы лишние подозрения, так что лучше сказать всё как есть.
— Второму брату не хватает ещё двухсот тысяч дань зерна, и Фухуан хочет, чтобы я добровольно отдала ему часть своих запасов.
Услышав это, тайцзы холодно усмехнулся:
— Фухуан и впрямь души не чает во втором!
Ведь именно он — законный старший сын, так почему же Фухуан в последние годы только и делает, что поддерживает второго, стравливая их друг с другом? Всего лишь сын наложницы, какое он имеет право соперничать с ним?
Погневавшись мгновение, тайцзы неприязненным тоном спросил:
— И что же ты ответила?
Сейчас он ни капли не походил на того милосердного правителя, каким казался на людях. Он пристально смотрел на Ли Шу, и в его нетерпении сквозило пренебрежение.
Словно он обращался к какой-то служанке или рабыне.
Ли Шу уловила этот тон.
Вот он — истинный тайцзы. Все эти маски добродетельного и великодушного мужа — лишь притворство. Он никогда не умел уважать её.
Но что с того? Он — высокопоставленный наследник престола, и именно благодаря близости к нему она обрела нынешнее положение.
Ли Шу проглотила обиду:
— Я не согласилась отдавать зерно.
Тайцзы подозрительно взглянул на Ли Шу, явно не до конца ей веря.
Несколько дней назад, едва вернувшись из гор, Пинъян первым же делом приняла у себя Шэнь Сяо. Тайцзы тогда не на шутку встревожился, решив, что она задумала отдалиться от него. Лишь когда Цуй Цзиньчжи поручился за неё, тайцзы немного успокоился.
В последние годы крылья у Пинъян всё больше крепли, и тайцзы начал терять к ней доверие.
В прежние времена она была послушной и умной, дала ему немало дельных советов. В благодарность за это, отвечая сливой на брошенный персик (投桃报李, tóu táo bào lǐ) [1], тайцзы в своё время помог ей возвыситься.
Но теперь у Пинъян появились свои собственные расчеты, и даже тайцзы перестал её понимать. К счастью, оставался ещё Цуй Цзиньчжи, который имел на неё огромное влияние. Если тайцзы нужно было чего-то добиться от Пинъян, он передавал это через Цуй Цзиньчжи, и в девяти случаях из десяти это срабатывало.
Когда-то давно, когда Пинъян только увела Цуй Цзиньчжи у Аньлэ, тайцзы был недоволен и то и дело пытался отыграться на ней ради сестры. Теперь же этот брак казался ему удачей: если бы не Цуй Цзиньчжи, он бы, пожалуй, уже не смог удерживать Пинъян на своей стороне.
Пока они разговаривали, пришёл евнух от Хуанхоу и сообщил, что пир начинается и Шэншан скоро прибудет. Двое поспешили вернуться.
Едва все заняли свои места, как появился император Чжэнъюань. Воссев во главе стола, он окинул зал взором и, увидев, что Ли Шу сидит одна, нахмурился:
— Где Цуй Цзиньчжи?
Тайцзы поспешно встал и ответил:
— На канале Юнтун возникли неполадки, он отправился туда, чтобы во всём разобраться.
Император Чжэнъюань переспросил:
— На канале Юнтун?
Тайцзы покосился на сидящего внизу Ли Яня и холодно хмыкнул:
— Об этом стоит спросить второго брата. Ведомство доходов на днях снова прекратило поставки провианта на канал, а без еды люди, разумеется, начинают бунтовать.
Услышав это, Ли Янь вскочил с места и обратился к императору:
— Ваша дочь… то есть ваш сын сегодня же изыскал средства, и во второй половине дня зерно будет отправлено на канал Юнтун.
При этом он изобразил на лице крайнее затруднение:
— Не стану скрывать от Фухуана, чтобы не оставлять канал без зерна, Ведомство доходов вычистили до самого дна. Вы прежде издали указ о сборе зерна, но люди из Ведомства, хоть и держали в руках этот указ, не смогли собрать почти ничего…
Ли Янь бросил взгляд на Ли Шу:
— На днях люди из Ведомства доходов наведались в поместье Пинъян-мэймэй, надеясь выпросить у неё немного провианта, да только отведали супа перед закрытыми дверями (吃闭门羹, chī bìméngēng) [2].
В тот же миг все взоры в зале обратились на Ли Шу.
[1] Ответить сливой на брошенный персик (投桃报李, tóu táo bào lǐ) — обмениваться подарками или услугами, отвечать добром на добро.
[2] Отведать супа перед закрытыми дверями (吃闭门羹, chī bìméngēng) — получить отказ в приёме, поцеловать замок.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
