Ли Шу действительно очень хотела спать.
Она не спала всю прошлую ночь. Утренний воздух был ни жарким, ни холодным, а с берега озера дул прохладный ветерок — самое подходящее время для сна.
К тому же у неё в голове уже созрел план, на душе стало легко, а Шэнь Сяо во время рыбалки стоял неподвижно, словно столб. Ли Шу смотрела на него, смотрела — и сама не заметила, как уснула.
Проснувшись, она ещё пребывала в легком оцепенении и бессознательно спросила:
— Хун Ло, который сейчас шичэнь?
Рыбачивший Шэнь Сяо опешил. Её голос, чуть сонный и хрипловатый, проник в его уши и разлился по всему телу, вызывая странный трепет.
Внезапно он вспомнил ту ночь три года назад: она тогда говорила точно так же.
Шэнь Сяо редко предавался воспоминаниям намеренно. Он хранил память о той ночи в самом дальнем уголке сознания, окутав её густым туманом, чтобы детали не проступали слишком отчетливо.
Только так он мог не отвлекаться.
Но сейчас её голос, словно ветка, внезапно высунувшаяся из тумана, зацепил его одежду, не давая двинуться с места.
Шэнь Сяо взял себя в руки и ответил:
— Скоро наступит Час У.
Услышав его голос, Ли Шу вздрогнула и обнаружила, что уснула прямо на берегу озера.
Шэнь Сяо стоял чуть впереди и сбоку. В руках он всё ещё держал удочку, тонкая леска которой уходила в воду.
Он был по-прежнему в своём темно-синем чиновничьем халате и стоял прямо, словно зеленый бамбук, повернув к ней голову.
Ли Шу потерла переносицу и пробормотала, всё еще не до конца проснувшись:
— Надо же, я проспала так долго…
Уже наступил Час У; по логике солнце должно было давно печь.
Ли Шу подняла глаза и увидела, что Шэнь Сяо стоит прямо перед ней. Намеренно или нет, он загораживал её от солнца.
Его тень полностью накрывала её, и в этом виделось некое подобие защиты.
От жары на его лице выступила испарина, кожа слегка покраснела, и это делало его привлекательнее, чем когда он был по-обычному серьезен.
Ли Шу окончательно пришла в себя и поднялась со складного стула. Она уже собиралась сказать «бэньгун просит прощения за невежливость», как Шэнь Сяо, словно почувствовал это, тут же отвернулся к озеру. Движением ладони он резко дернул удилище и мгновение спустя выудил еще одну рыбу.
Брызги воды, летевшие от рыбы, сверкнули на солнце. Описав в воздухе идеальную дугу, она упала в корзину у ног Шэнь Сяо.
Шэнь Сяо наконец убрал удочку и посмотрел на Ли Шу.
— Гунчжу, рыбалка окончена.
Все его движения были плавными, словно течение воды, слаженными и выверенными — действительно… красиво.
Шэнь Сяо опустил взгляд и покосился на корзину у своих ног:
— Гунчжу просила меня поймать три рыбины, но сягуань случайно выловил двадцать.
В его голосе послышались едва уловимые нотки гордости.
Ли Шу посмотрела на переполненную корзину…
Ровно двадцать штук. Он что, хочет обменять по одной рыбине на каждые десять тысяч дань зерна? Размечтался.
Ли Шу, скрепя сердце, похвалила его:
— У Шэнь-дажэня мастерская рука!
Шэнь Сяо сдержанно улыбнулся:
— Гунчжу слишком добра.
Он был большим мастером рыбной ловли и очень любил это занятие. До того как стать чиновником, его семья была бедна, и когда еда заканчивалась, он, прихватив свитки книг, отправлялся к безлюдным горным ручьям, где ловил рыбу, одновременно повторяя тексты наизусть. За день он успевал наловить достаточно, чтобы выручить денег на пропитание на несколько дней вперед.
Рыба, которую разводили в поместье Пинъян-гунчжу, жила беззаботно. Она была глупой и даже не пыталась уплыть, заглотив крючок. Эти двадцать штук он поймал, еще сдерживая себя; дай ему корзину побольше, он выловил бы всю рыбу в пруду.
Но вот Пинъян-гунчжу просидела здесь всё утро и не поймала ни единой рыбешки, да еще и свалила вину на него, заявив, будто он распугал её добычу.
Совершенно очевидно, что она просто не умеет рыбачить.
Как вообще в этом мире может существовать человек, не умеющий ловить рыбу?
Глупая.
Ли Шу уставилась на корзину, чувствуя, что эти двадцать бьющихся хвостами рыбин открыто насмехаются над её неумением.
Тогда она подозвала служанку:
— Отнеси на кухню. Три штуки оставь, а остальные…
Ли Шу улыбнулась Шэнь Сяо:
— …отправьте в поместье Шэнь-дажэня. Посмотрите, какой Шэнь-дажэнь худой, пусть попьет рыбного бульона и поправит здоровье.
Шэнь Сяо опешил, но не успел он и слова сказать, как Ли Шу добавила:
— Ах да, не забудь стребовать деньги с гуаньцзя Шэнь-дажэня. Караси из моего поместья стоят по десять лян за штуку. Ни монетой меньше.
Ли Шу снова улыбнулась Шэнь Сяо.
Сказали поймать три — лови три, зачем выуживать столько? Неужели он один на всем свете рыбачить умеет?
Шэнь Сяо стиснул зубы, осознав, что его одурачили.
Сто семьдесят лян серебра — если бы это помогло получить от неё тридцать тысяч дань зерна, то он был бы готов заплатить.
Но всё же… Шэнь Сяо нахмурился. У него крепло чувство, что Ли Шу сегодня вовсе не собиралась давать зерно, а просто забавлялась с ним.
То заставила рыбачить, то теперь продает ему эту рыбу.
Он уже не раз имел с ней дело, и его мнение о Ли Шу было простым и укладывалось в одно слово.
Политик.
Пинъян-гунчжу была политиком до мозга костей; она и пальцем не пошевелила бы без выгоды1, и за каждым её поступком стоял глубокий расчет.
Ни одно её действие не было случайным. Не могла же она от скуки просто издеваться над ним.
Он чувствовал, что приглашение Ли Шу в поместье скрывает под собой нечто более серьезное.
При этой мысли взгляд Шэнь Сяо помрачнел. Какие бы планы она ни строила, они не должны мешать сбору зерна.
Шэнь Сяо сложил руки в приветствии:
— Гунчжу, сягуань выловил три рыбины. Где же обещанные тридцать тысяч дань зерна?
Видя, что у Шэнь Сяо на уме только зерно, Ли Шу обреченно вздохнула:
— Шэнь-дажэнь, ты хоть представляешь, сколько это — тридцать тысяч дань? В один склад помещается три тысячи, значит, нужно десять складов. Поищи в моём поместье, найдешь ли ты здесь десять складов?
— Десять зернохранилищ — количество немалое. Даже если бэньгун решит выдать зерно, это невозможно сделать сию минуту.
Шэнь Сяо нахмурился еще сильнее, подозревая, что Ли Шу намеренно тянет время.
— Так когда же оно будет выдано? Прошу гунчжу дать сягуанню точный ответ, чтобы я мог собрать людей для перевозки.
Ли Шу ответила:
— Не спеши так, Шэнь-дажэнь.
Она подозвала молодого евнуха и велела:
— Позови регистратора в кабинет, у бэньгун есть к нему вопросы.
Получив приказ, евнух поспешил прочь. Ли Шу пошла вперед, и Шэнь Сяо последовал за ней. Миновав проем в стене и пройдя по крытой галерее, они вошли в другой двор, просторный и величественный, с шестью комнатами в ряд, вымощенный ровными каменными плитами.
Служанки, подметавшие двор, при виде Ли Шу прекратили работу и, склонившись в поклоне, затаили дыхание. Они вернулись к делам только после того, как она прошла мимо.
Служанка приподняла занавес, и Ли Шу вошла в главную комнату. Только тогда Шэнь Сяо понял, что это её кабинет.
Кабинет был огромным, без перегородок, и куда ни глянь — повсюду громоздились свитки. Ли Шу села за рабочий стол.
Шэнь Сяо, стоя посреди зала, смотрел на Ли Шу.
Книжные полки возвышались до потолка, ломясь от бесчисленных томов2. Любая другая женщина на её месте казалась бы незначительной на таком фоне. Но Ли Шу, хоть и была хрупкой, обладала такой властной осанкой, что казалось, будто все эти книги в комнате подчиняются ей.
Шэнь Сяо никогда прежде не встречал женщины с подобной аурой.
Служанка подала чай, и Шэнь Сяо опустился на место для гостей.
Вскоре евнух ввел в кабинет мелкого чиновника — это был регистратор поместья гунчжу.
Регистратор поклонился Ли Шу, и та спросила:
— В каком из поместий есть тридцать тысяч дань зерна?
Регистратор, выслушав её, на мгновение задумался, припоминая, а затем ответил:
— Докладываю гунчжу, тридцать тысяч дань — это немало. Во всех загородных поместьях вместе взятых наберется едва ли несколько тысяч.
- Не вставать рано без выгоды (无利不起早, wú lì bù qǐ zǎo) — поговорка, означающая, что человек действует только ради личного интереса. ↩︎
- Изнурять волов и заполнять [дом] до стропил (汗牛充栋, hàn niú chōng dòng) — образное описание огромного количества книг. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
