В Чанъане невозможно утаить секреты, повсюду есть глаза и уши. Вчера ночью Шэнь Сяо отобрал тридцать тысяч дань зерна, и уже к утру эта весть разлетелась по всем богатым домам с алыми воротами.
— Говорят, Шэнь Тицзюй взял пятьсот солдат и пошёл силой забирать зерно. Пинъян-гунчжу и Цуй Цзиньчжи-фума не смогли его остановить, а гунчжу даже подвернула ногу.
— Да нет же, гунчжу явно сломала ногу. Шэнь Тицзюй толкнул её, и она упала на ступени. Бедняжка сильно перепугалась.
— Слышал, Шэнь Тицзюй отобрал тридцать тысяч дань зерна.
— Враньё! Я слышал, что целых сто тысяч дань.
— А я слышал, он дочиста вымел все амбары Пинъян-гунчжу.
Слухи разного толка передавались из уст в уста, и в итоге стали далеки от истины.
Но как бы ни искажались вести, суть оставалась прежней: Пинъян-гунчжу осталась в убытке, а Шэнь Тицзюй заполучил зерно.
Пока посторонние шумно обсуждали это происшествие, сам виновник торжества, Шэнь Сяо, одной рукой перевернувший всё в императорском дворе, был совершенно спокоен.
Он стоял у ворот Чэнтяньмэнь. Солнце в Час Сы взошло недавно, и жара ещё не успела наступить.
Шэнь Сяо был одет в тёмно-серый халат, уже не новый, но и не совсем ветхий; ворот и обшлага рукавов слегка выцвели от частых стирок. Он снял головной убор цзиньсяньгуань, на поясе не висел жетон в виде рыбы, отсутствовали и украшения вроде подвесок десе.
С первого взгляда он казался бедняком, но в то же время от него веяло чистотой и решительностью. Словно у него не осталось никаких привязанностей, а потому не было и страха.
Он стоял перед воротами Чэнтяньмэнь прямо, как натянутая струна. Единственным, что связывало его с двором, был зажатый в руке доклад императору.
Шэнь Сяо ждал аудиенции у Хуаншана.
После вчерашнего захвата зерна в Чанъане всё забурлило, словно в котле, и Бися рано или поздно должен был его вызвать. В крайнем случае, даже если бы Бися захотел замять это дело, Цуй Цзиньчжи и тайцзы ни за что бы не отступились.
Не успел Шэнь Сяо простоять и немного, как послышался топот копыт. Он обернулся: прямо за его спиной остановился великолепный даваньский конь. Всадник резко натянул поводья и спрыгнул на землю.
Это был второй принц Ли Янь, и лицо его выражало крайнее недовольство.
Когда весть о поступке Шэнь Сяо дошла до Ли Яня, тот в ярости перевернул стол и вызвал министра ведомства налогов, чтобы устроить ему разнос.
Однако, как выяснилось, министр и сам ничего не знал. Шэнь Сяо клятвенно заверил его, что пятьсот солдат нужны лишь для перевозки тридцати тысяч дань зерна. Кто же мог знать, что он решит не перевозить, а захватывать?
Ли Янь, сжимая в руке хлыст, стремительно подошёл к Шэнь Сяо.
— Шэнь Сяо, ты что, объелся сердец медведей и желчи леопардов[1]? Что ты натворил вчера ночью? Бэньван велел тебе собрать зерно, а не грабить!
Опасаясь шуметь у ворот Чэнтяньмэнь, Ли Янь лишь процедил это сквозь зубы, понизив голос.
Лицо его было серым от злости, он выглядел так, будто готов совершить убийство.
Шэнь Сяо, выслушав гневную тираду второго принца, даже не изменился в лице, оставаясь предельно спокойным. Он произнёс:
— Захват зерна был моим личным решением, и последствия я возьму на себя. Дянься и министр ведомства налогов ничего не знали, так что вэйчэнь вас не подставит.
Ли Янь от ярости усмехнулся:
— И как же ты собрался отвечать? Тем, что сегодня снял свою чиновничью шапку и сбросил халат восьмого ранга? Послушай меня: ты не просто отобрал зерно у Пинъян, ты оскорбил не её одну. Тайцзы воспользуется тем, что Пинъян обидели, и направит удар с тебя прямо на бэньвана! Поверишь ли ты, что сейчас на столе у Фухуана лежит не меньше нескольких десятков докладов, и каждый из них написан по указке Дунгуна? И каждый требует смерти бэньвана! И после этого ты говоришь, что не подставил меня?
— Шэнь Сяо, это я устроил тебя в ведомство налогов, бэньван проявил к тебе милость, оценив твой талант[2], и так-то ты меня отблагодарил?!
Ли Янь всегда отличался упрямством и вспыльчивостью, и под конец он уже не мог сдерживаться, сорвавшись на крик.
Стражники у ворот Чэнтяньмэнь покосились на них, но тут же отвели взгляды и уставились прямо перед собой.
Когда небожители дерутся, мелким бесам лучше держаться подальше.
Шэнь Сяо всё так же невозмутимо ответил:
— Дянься, вэйчэнь тщательно обдумал все последствия, о которых вы говорите, прежде чем решился забрать зерно у Пинъян-гунчжу. В конце концов, если бы затея провалилась, это задело бы и вас, дянься. Вэйчэнь тоже ходит по острию ножа и при малейшей неосторожности может лишиться жизни. Вэйчэнь не стал бы рисковать головой попусту, поэтому прошу вас, дянься, доверьтесь мне: чем больше людей будут требовать вашего наказания, тем в большей безопасности вы окажетесь.
Он серьёзно посмотрел на Ли Яня, и в его взоре вдруг промелькнуло некое величие:
— Вэйчэнь сказал, что не подставит дянься, значит, так оно и будет.
Ли Янь резко отпустил воротник Шэнь Сяо, да так, что тот пошатнулся. Он ни на грош ему не верил.
Чем больше на него доносят, тем он в большей безопасности?
Вранье.
Шэнь Сяо просто лишился рассудка.
И как он только ослеп тогда, выбрав такого безумца и взяв его под своё крыло?
Ли Янь хотел было разразиться новой бранью, но заметил, что к воротам парами и тройками подходят высокопоставленные чиновники в алых и фиолетовых одеяниях. Здесь были представители Пяти приказов, Шести ведомств и Трёх канцелярий — все те, чьи имена были на слуху.
Проходя мимо, они бросали взгляды на Ли Яня и слегка кланялись:
— Приветствуем второго принца дянься.
Затем они переводили взоры на одетого в простое платье Шэнь Сяо. В их глазах читалось лёгкое удивление, смешанное с презрением: неужто, отобрав вчера зерно, он сегодня явился просить об отставке, чтобы искупить вину?
объесться сердец медведей и желчи леопардов (吃熊心豹子胆, chī xióngxīn bàozi dǎn) — проявление запредельной дерзости или храбрости.
милость за оценку таланта (知遇之恩, zhīyù zhī ēn) — благодарность за то, что вышестоящее лицо заметило и продвинуло способного человека.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
