В мгновение ока пролетели полмесяца, и наступил конец шестого месяца.
За это время в Чанъане было и суетно, и спокойно.
Великие благородные семьи, что прежде упорствовали и отказывались сдавать зерно, теперь одна за другой смягчили тон. Десятки тысяч дань зерна нескончаемым потоком потекли в Хубу. Ведомство было занято приемом продовольствия и помощью пострадавшим от бедствия, чиновники целыми днями трудились до седьмого пота.
Пока в Хубу кипела работа, в Мэньсяшэн тоже не знали отдыха.
Шэнь Сяо только-только получил повышение, став Гэйшичжун в Мэньсяшэн, и не успел он еще обжиться на новом месте, как его чиновничий авторитет резко возрос. Он заведовал проверкой докладов, и взор его был остр, точно частый гребень: стоило ему заметить в прошении хоть малейшую ошибку, он тут же безжалостно отклонял его, заставляя многих чиновников терять лицо.
В Мэньсяшэн всем заправляли знатные семьи. Коллеги презирали Шэнь Сяо за его происхождение и объединились, чтобы изолировать его: они постоянно изводили его сарказмом и скрытыми насмешками1, не приглашали ни на пиры, ни на поэтические собрания, желая, чтобы он, столкнувшись с трудностями, сам отступил и покинул ведомство.
Однако Шэнь Сяо оказался человеком нелюдимым и твердым; он совершенно не обращал на это внимания. Его одинокая фигура в алом чиновничьем одеянии лишь сильнее подчеркивала его строптивый нрав.
Вся придворная знать была связана узами брака. Раньше, если кто-то из влиятельной семьи совершал проступок и на него подавали жалобу, то в Мэньсяшэн благодаря родственным и партийным связям доклад перехватывали, и он никогда не попадал на глаза императору.
Теперь же, когда появился такой человек, как Шэнь Сяо, который ни мясного, ни постного не признает2, любые дела, если в них содержалось обличение, без исключения доходили до государя. За эти полмесяца немало чиновников получили выговор от Его Величества, и в рядах сановников воцарилась тревога.
Из-за этого Шэнь Сяо даже прозвали Шэнь-Яньло за его холодное лицо и суровое сердце.
Спокойствие же в Чанъане обеспечивали принцесса Пинъян и тайцзы. После того как император отчитал принцессу, она смирно сидела в своем поместье. Тайцзы тоже не покидал Дунгун, ожидая, когда Цуй Цзиньчжи завершит работы на канале Юнтун, чтобы представить это как свое достижение и заслужить милость императора.
Цуй Цзиньчжи, следивший за завершением работ на канале, был занят больше прежнего. Именно поэтому Лю-гуаньши так и не смог найти возможности встретиться с ним.
С тех пор как его выставили из поместья принцессы Пинъян, прошло уже полмесяца.
Сначала он хотел вернуться в семью Цуй, но там для него не нашлось места. И неудивительно: его перевели оттуда пять лет назад, и место гуаньши давно занял другой.
К тому же в последние годы дела семьи Цуй шли не так блестяще, как раньше: многих слуг сократили, продали несколько усадеб. Если бы он вернулся в семью Цуй сейчас, для него не нашлось бы свободного поместья под управление, и ему пришлось бы стать обычным слугой.
Но Лю-гуаньши привык быть главным управляющим, и как он мог смириться с положением подчиненного?
Поэтому все это время он пытался встретиться с Цуй Цзиньчжи, надеясь, что фума-е примет в расчет его многолетнюю службу принцессе и подыщет ему место гуаньши в семье Цуй.
Однако за полмесяца Цуй Цзиньчжи так и не нашел времени для него.
Лю-гуаньши запаниковал, решив, что фума-е, как и принцесса, больше не нуждается в его услугах.
В тревоге он решил поискать обходные пути — вдруг удастся задобрить кого-то из близких фума, чтобы те замолвили за него словечко.
И вот в этот день, в самый полдень, Лю-гуаньши пришел в район Янькан, надеясь на встречу с Цин Ло.
Все эти годы он был поглощен делами поместья и лишь недавно узнал, что фума, оказывается, все это время содержал любовницу.
Неудивительно, что принцесса решила порвать с фума.
Дом, который фума купил для своей зазнобы, оказался уединенным: из-за белых стен виднелось пышное старое дерево, кругом царила отрешенная от мира тишина, черные ворота были плотно закрыты.
Он постучал, объяснил цель визита, и привратник ввел его внутрь. Обогнув стену инби, они прошли через внутренний двор к главному дому.
Стоя в главной комнате, он не опустился на колени, а просто опустил руки по швам.
Прежде чем прийти, он все обдумал: будь то официальная жена или простая любовница, если она имеет влияние на фума-е, ее нужно задобрить.
Но оказавшись в этом доме, Лю-гуаньши ощутил невольное возмущение и даже не захотел притворяться вежливым.
Раньше он был важным гуаньши, а теперь пришел просить помощи у какой-то сожительницы, которой даже не место в приличном обществе?
К тому же принцесса Пинъян — такая способная женщина, в ее поместье всегда был идеальный порядок, как мог фума предать ее и завести любовницу?!
Привратник вошел в боковую комнату, и Лю-гуаньши услышал его голос:
— Гунян, бывший гуаньши из поместья принцессы просит встречи с вами.
Лю-гуаньши подумал: «Эта любовница, видать, знает правила, раз велит называть себя гунян, не имея официального статуса». Он слышал, что во многих домах сожительницы не соблюдают приличий, и слуги зовут их фужэнь.
— Пусть войдет, — раздался мягкий голос.
Лю-гуаньши вошел в боковую комнату и бесцеремонно огляделся, не заботясь о правиле, согласно которому слугам запрещено смотреть прямо на хозяев.
Да разве она хозяйка?
На кровати лохань сидела молодая женщина с пяльцами в руках. На столе лежали ткани; казалось, она шила одежду для фума.
Цин Ло не рассердилась, заметив его беспардонный взгляд.
Лю-гуаньши нехотя сложил руки в приветствии:
— Приветствую Цин Ло-гунян.
Цин Ло отложила пяльцы и распорядилась:
— Поставьте для гуаньши табурет и подайте чашу холодного чая.
— Сегодня солнце палит нещадно. Вы пришли из поместья принцессы, смотрите, как бы не перегреться.
Служанка тут же принесла табурет, и Лю-гуаньши сел. Такого приема он раньше не встречал.
Принцесса всегда была холодной и суровой, там не то что сесть — если не заставят отвечать на коленях, это уже считалось великой милостью.
Увидев, что он сел, Цин Ло медленно заговорила:
— Я слышала, что принцесса недавно наводила порядок в делах и уволила многих способных старых слуг, и вы, гуаньши, были среди них.
Лю-гуаньши кивнул:
— Именно так.
Цин Ло продолжила:
— И что же вы, гуаньши, теперь делаете, вернувшись в старую усадьбу семьи Цуй?
Лицо Лю-гуаньши исказилось от неловкости:
— Да не о чем… не о чем особо говорить.
Цин Ло сразу всё поняла:
— Это неудивительно. В конце концов, вы надолго покинули родовое поместье, и сразу найти хорошее место будет непросто. Но вам не стоит беспокоиться.
Сказав это, она поджала губы и мягко улыбнулась, выказывая понимание:
— Вы человек способный, даже я слышала о вас. Саньлан разбирается в людях, он не допустит, чтобы ваши таланты пропадали зря. Просто в последнее время он очень занят и не успел заняться делами слуг, потому и не сделал вам нового назначения.
Услышав обращение «саньлан», Лю-гуаньши слегка нахмурился.
Это прозвучало так близко, будто речь шла об обычных муже и жене.
Принцесса всегда называла фума-е только по имени.
Лишь теперь Лю-гуаньши с опозданием осознал, какая глубокая пропасть на самом деле пролегла между принцессой и фума-е.
Цин Ло добавила:
— Будьте покойны, как только работы на канале Юнтун закончатся, я напомню ему о вас, чтобы он не забыл.
Услышав это, Лю-гуаньши мгновенно преисполнился радости.
С момента прихода он почти ничего не сказал и вел себя не лучшим образом, а эта Цин Ло-гунян оказалась настолько проницательной, что сама высказала то, что было у него на душе.
- 阴阳怪气 (yīn yáng guài qì) — букв. «странная энергия Инь и Ян»; поведение, отличающееся язвительностью, скрытыми насмешками и сарказмом. ↩︎
- 荤素不沾 (hūn sù bù zhān) — букв. «не притрагиваться ни к мясному, ни к постному»; идиома, описывающая неподкупного и крайне принципиального человека. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
