Ли Шу не ожидала, что кто-то осмелится её убить!
Человек, находящийся при дворе, не может не иметь политических врагов, но прежде всё ограничивалось лишь словесными баталиями да коварными интригами. С каких это пор они осмелились на открытое убийство!
В конце концов, она всегда росла в холодном дворце и никогда не сталкивалась с попытками отравления или тайными покушениями, и уж тем более не обладала способностями мужчин, сражавшихся на поле боя. Какой бы умной она ни была, она оставалась женщиной, которая не видела крови и не видела мертвецов.
Она не ожидала, что кто-то действительно захочет обречь её на смерть!
Ли Шу внезапно сорвалась с обрыва. Пейзаж перед глазами стремительно уносился вверх — так быстро, что она ничего не могла разобрать. Храм Цяньфу был построен на склоне горы, но даже склон находился очень высоко; падение оттуда означало неминуемую гибель!
В охватившей её перед лицом смерти панике Ли Шу, однако, быстро сумела успокоиться. В её голове билась лишь одна мысль — она не может умереть!
Она боролась всю первую половину своей жизни, как же она может смириться с такой смертью!
Перед глазами мелькнули слои старых деревьев и лиан, растущих на скале. Ли Шу резко выбросила руку и вцепилась в одну из свисающих толстых лоз.
Но инерция падения была слишком сильной. Хотя она изо всех сил вцепилась в лиану, всё её тело продолжало неудержимо лететь вниз. Ладони словно резало ножом и жгло огнём; Ли Шу почти теряла сознание от боли, но всё равно держалась из последних сил, мертвой хваткой вцепившись в лозу.
Процесс падения казался то бесконечно долгим, то мимолётным. Руки будто перестали принадлежать ей. В конце концов Ли Шу полностью истощила все силы, больше не смогла удерживать лиану, разжала пальцы и рухнула вниз.
Она чувствовала лишь, как в полной темноте катится по склону всё ниже и ниже, а затем потеряла сознание.
…
Когда она снова открыла глаза, то ли из-за ночного мрака, то ли из-за того, что она ослепла, Ли Шу ничего не видела. Она лишь чувствовала, как на неё обрушиваются хлёсткие капли дождя.
В Гуаньчжуне, где засуха длилась уже полгода, этой ночью наконец пролился первый дождь.
Проливной ливень.
Вокруг царила непроглядная тьма, и Ли Шу не знала, как долго пролежала в беспамятстве. Но, скорее всего, ночь ещё не закончилась, иначе слуги, обнаружив её исчезновение, непременно бросили бы все силы на прочесывание горы.
Ли Шу лежала на земле, чувствуя, как дождь заливает её тело, и не хотела даже шевелиться.
Ощущения были не из приятных — казалось, её поколотил сам Старик-Небо [1]. Но она радовалась, что всё ещё способна чувствовать этот дождь. Она пережила падение с обрыва и осталась жива.
Ли Шу пролежала так какое-то время, и когда к ней наконец вернулись силы, попыталась, борясь с собой, сесть. Но стоило ей упереться руками в землю, как её пронзила раздирающая сердце и пронзающая кости боль.
Вскрикнув, она тут же рухнула обратно. Лишь теперь к ней пришло осознание: пока она цеплялась за лианы во время падения, она, должно быть, едва не лишилась рук.
Болели не только руки — всё тело пылало от острой боли.
Однако… она не могла лежать здесь и покорно ждать смерти. Кто-то хотел её убить, и ей нужно спрятаться. До тех пор, пока её люди не найдут её!
Стиснув зубы, Ли Шу, превозмогая боль, встала. К счастью, признаков переломов не было, и она могла идти.
Всё благодаря той лиане.
Наверное, это Будда послал ей ту лозу. Когда она вернётся, то обязательно пожертвует ещё тысячи две золотых, чтобы заново покрыть позолотой изваяние Будды в храме Цяньфу.
А ещё нужно отправить людей, чтобы они хорошенько позаботились о каждом растении на горе Дунган.
Голову заполняли всякие нелепые мысли; она намеренно позволяла им роиться в мозгу, боясь, что тело не выдержит и она лишится чувств, решив разбить и без того треснувший горшок [2].
Стиснув зубы, Ли Шу брела вперёд, оступаясь, но она ничего не видела перед собой. Ей оставалось лишь шаг за шагом считать пройденный путь. Так, в страхе и трепете, она сделала более двухсот шагов, как вдруг, не заметив лежащей на пути ветки, споткнулась.
Она плашмя повалилась на землю, и её лицо погрузилось в грязь.
Грязная вода попала в нос и рот. Ли Шу закашлялась и уже собиралась, опираясь на руки, подняться, как вдруг услышала позади какой-то шум.
Кто-то звал её.
— Пин…
— Пинъян…
Голос человека смешивался с шумом дождя и не разносился далеко. К тому же Ли Шу только что была слишком занята дорогой и потому не заметила его раньше.
Кто это — друг или враг?
Это мог быть её стражник, мог быть монах из храма Цяньфу, но мог быть и… тот, кто хотел её убить.
Ли Шу неподвижно лежала на земле, уткнувшись лицом в грязь, словно была мертва. Даже её дыхание стало почти неслышным.
На всякий случай она медленно нащупала ту самую толстую ветку, о которую споткнулась, и, невзирая на раны на руках, бесшумно сжала её в ладони.
Зовущий голос постепенно приближался. Ли Шу даже слышала, как человек бежит сквозь ночной мрак в глухом лесу, то и дело оступаясь. Он тоже не видел дороги и во время бега несколько раз едва не упал.
— Пинъян-гунчжу!
Голос был уже близко; должно быть, он кричал очень долго, потому что голос совсем охрип. Ли Шу не сразу узнала его, лишь почувствовала, что он кажется знакомым.
Он подбежал к тому месту, где она лежала, становясь всё ближе, и, не заметив её, споткнулся о её ноги.
Шэнь Сяо повалился на землю и уже собирался подняться, как вдруг почувствовал, что на него кто-то набросился, а к горлу прижали что-то шершавое.
Он услышал, как навалившийся на него человек произнёс сквозь зубы:
— Ты кто такой?!
Она полулежала на нём, и в её глазах были гнев и решимость, а в самой глубине пряталась искра безнадёжности. Ночь была слишком тёмной, не было видно даже собственных пальцев, но Шэнь Сяо видел её глаза.
Они сияли ярче всех звёзд, что он когда-либо видел.
Сердце Шэнь Сяо, которое весь вечер пребывало в смятении, наконец успокоилось.
Она жива.
— Гунчжу, это я, Шэнь Сяо.
Человек сверху заметно вздрогнул. Твёрдый предмет у горла на мгновение ослаб, но тут же снова прижался плотнее:
— Откуда ты узнал, что я упала с обрыва? Почему пришёл искать меня? Ты один?
Череда этих вопросов выдавала её крайнюю подозрительность.
Шэнь Сяо нахмурился.
[1] Старик-Небо (老天爷, lǎotiānyé) — разговорное обращение к Небу как к верховному божеству, распоряжающемуся судьбами людей.
[2] разбить и без того треснувший горшок (破罐破摔, pò guàn pò shuāi) — идиома, означающая «действовать в отчаянии, когда ситуация уже плоха, перестать заботиться о последствиях».
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
