Но как Чжэн Пуе мог это допустить? Если Шэнь Сяо закрепится в Чжуншушэн, кто знает, сколько еще выходцев из бедных семей выскочит вслед за ним? Разве в этом огромном императорском дворе аристократические роды должны уступать свои места безродным?!
Чжэн Пуе не только не мог позволить Шэнь Сяо войти в Чжуншушэн, он желал выдворить его из столицы, сослать в какую-нибудь глушь на должность уездного начальника и окончательно разрушить его карьеру. Только так он мог показать всему миру: пусть теперь и существует система государственных экзаменов кэцзюй, пусть выходцы из бедных семей и карабкаются наверх по её ступеням, всё это бесполезно — Чжэн Пуе стоит лишь замахнуться ногой, чтобы в мгновение ока втоптать господина Чжуанъюаня обратно в грязь.
Этот доклад касался отнюдь не только назначения одного лишь Шэнь Сяо — в нём со всей очевидностью столкнулись интересы аристократии и выходцев из народа.
Ли Шу, размышляя об этом, невольно почувствовала к Шэнь Сяо каплю сочувствия. Для него, сына из бедной семьи, попытка пробиться наверх среди знати и титулованных особ, заполонивших двор, была делом почти невозможным. Неудивительно, что три года назад он согласился отбросить гордость и стать её наложником. Не то чтобы ему хотелось прислуживать другим своей красотой, просто у него не оставалось иного пути.
Что толку от долгих лет учебы у холодного окна, что толку от его амбиций? Этот мир не позволял ему иметь ни единой обратной чешуйки1.
Ли Шу не удержалась и тихо вздохнула.
— Цюэ Ну, ты дочитала? — спросил император Чжэнъюань. — Что ты об этом думаешь?
Ли Шу ответила не сразу.
Воля тайцзы была предельно ясна: нельзя давать Шэнь Сяо хорошую должность, иначе она навлечет на себя гнев наследника. Но и намерения отца были очевидны: он ценил Шэнь Сяо и хотел сделать его образцом возвышения людей из народа, чтобы с их помощью противостоять аристократическим кланам.
На чью сторону должна встать Ли Шу?
Она не могла перечить тайцзы. Семья Цуй была на его стороне, и с того дня, как она вышла замуж за Цуй Цзиньчжи, она оказалась в одной лодке с наследником. Но и императора она гневить не смела: всем нынешним почетом она была обязана императору Чжэнъюаню, без его милости она так и осталась бы нелюбимой дочерью наложницы в заброшенном дворе.
Ли Шу хранила молчание, внезапно осознав, что не знает, как поступить.
— Цюэ Ну? — снова позвал император Чжэнъюань.
В этот миг двери зала внезапно распахнулись. Склонившись, вошел Лю Цоу и доложил:
— Бися, прибыл Чжэн Пуе.
Лицо императора Чжэнъюаня, только что повеселевшее от слов Ли Шу, мгновенно помрачнело. Однако правители приучены не выказывать чувств, поэтому он быстро справился с собой, и на его лице застыло непроницаемое выражение.
Ли Шу поняла, что отец намерен обсудить важные государственные дела, и хотела было удалиться, но император Чжэнъюань остановил её:
— Мы все одна семья, к чему эти церемонии.
Услышав это, Ли Шу про себя усмехнулась: родство в этой «семье» такое, что его и восемью шестами не достать.
Внучка Чжэн Пуе была Чжэнши-тайцзыфэй, и хотя Ли Шу приходилась тайцзы сестрой, она была дочерью от наложницы — разве могла она иметь хоть какое-то отношение к роду Чжэн из Синъяна?
Отец явно хотел, чтобы она осталась, опасаясь, что спор с Чжэн Пуе станет слишком жарким, и если рядом не будет никого, кто мог бы их утихомирить, дело кончится скверно.
Ли Шу ничего не оставалось, кроме как, собрав волю в кулак, остаться на месте.
Пока она предавалась раздумьям, в зал вошел Чжэн Пуе. Ему было уже за семьдесят, походка его стала неверной, а облик — дряхлым. Лиловое чиновничье одеяние висело на нем мешком, лишь сильнее подчеркивая закат его жизни, что невольно навевало грусть.
Но никто не смел смотреть на него свысока.
Род Чжэн из Синъяна был благородным кланом с трехсотлетней историей. Сколько династий пало, а дом Чжэн всё так же незыблемо стоял на ногах; сколько жизней унесли войны, а их род продолжал процветать. В самом начале основания нынешней династии, если бы не мощь всего клана Чжэн, поддержавшего восстание Тай-цзу, на драконьем престоле, возможно, сидели бы вовсе не Ли.
Хоть Чжэн Пуе и выглядел стариком, в груди его билось сердце, полное хитрости и обладающее семью проницательными отверстиями2.
Чжэн Пуе, дрожа, поклонился императору Чжэнъюаню:
— Бися. — Затем он обратился к Ли Шу: — Принцесса Пинъян тоже здесь.
Ли Шу ответила вежливой улыбкой. Младший евнух поспешно подставил табурет и помог старику сесть.
Чжэн Пуе сохранял на старческом лице выражение, которое не могли бы поколебать и восемь ветров. Его голос прозвучал глухо:
— Бися, старый слуга желает поговорить о деле Шэнь Сяо, нового Чжуанъюаня.
На лице императора Чжэнъюаня невозможно было прочесть ни радости, ни гнева. Он лишь издал короткое «хм», давая понять, что слушает.
Чжэн Пуе продолжил:
— В указе Бися говорится, что Шэнь Сяо наделен талантами, однако старый слуга полагает, что всякий обладатель великого дара отличается гордыней, которую надобно усмирить. Посему я и мои коллеги из Мэньсяшэн, обсудив это, решили: если сразу назначить его Гэйшичжуном, это станет проявлением чрезмерной милости, и мы опасаемся, что гордый нрав господина Чжуанъюаня не удастся обуздать.
— В провинции Линнань во многих уездах пустуют места начальников. Поскольку Чжуанъюань-лан обладает великими способностями, не мешало бы отправить его туда для закалки, дабы он окреп телом и духом. Если через три-пять лет он добьется успехов на службе, Бися сможет вернуть его в столицу и доверить важные дела.
Ли Шу мысленно усмехнулась. В чиновничьей среде есть одно удобство: какие бы подлые козни ни строились в душе, на языке они всегда звучат благородно и чинно.
Закалка?
Провинция Линнань — это дикие края, где не ведают о просвещении, туда отправляют только ссыльных! Красиво сказано: «вернуть в столицу через три-пять лет», но к тому времени Чжэн Пуе прибегнет к любой хитрости, и Шэнь Сяо так и сгинет там до конца своих дней.
Что толку от десяти лет учебы у холодного окна, если они ничего не значат против одного брошенного вскользь слова.
- Обратная чешуйка (逆鳞, nì lín) — чешуя на шее дракона, прикосновение к которой вызывает его ярость; символ гордости или того, чего нельзя касаться. ↩︎
- Семь проницательных отверстий (七窍玲珑, qī qiào líng lóng) — согласно легендам, сердце мудреца имеет семь отверстий; символ исключительного ума и проницательности. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
