Его руки ласкали её сквозь подол из тонкого газа, и от этого прикосновения атмосфера становилась ещё более двусмысленной. Е Тинъянь поцеловал её в затылок и невнятно спросил:
— Что ты задумала?
Ло Вэй ответила честно:
— Пить хочется.
Тогда Е Тинъянь перевернулся и прижал её к мягкой, расшитой шёлком подушке на тахте, принимаясь с какой-то жадностью осыпать поцелуями её щёки.
— …Мне тоже очень хочется пить, — шептал он между поцелуями.
Ло Вэй упёрлась руками в его плечи, желая оттолкнуть, но в конце концов бессильно их опустила.
В темноте она внимательно вглядывалась в его лицо и вдруг с любопытством спросила:
— Когда ты менял облик, почему выбрал именно это лицо? Если бы ты выглядел заурядно, разве это не было бы безопаснее?
— Вовсе нет, — неторопливо проговорил Е Тинъянь. — Ты помнишь тот день, когда спустилась с горы Гую?
Ло Вэй в замешательстве переспросила:
— М-м?
— Тогда я велел Лин Чэну оставить на твоём лице следы, похожие на пчелиные укусы. В тот день слуги, сопровождавшие охоту, собирали в лесу мёд, и многих покусали пчёлы. Они не могли предстать перед императором, и их отправили назад той же ночью, — объяснил Е Тинъянь. — Так что в мире не существует понятия «безопасно» или нет, есть только «подходящее» или нет.
Ло Вэй внезапно всё поняла:
— Ты странствовал под именем третьего Е-гунцзы, изначально намереваясь создать шум вокруг своего возвращения в столицу. Если бы внешность была более яркой, она непременно привлекала бы больше внимания. Тогда, когда Сун Лань подослал бы людей разузнать о тебе, те, кто тебя видел, твёрдо запомнили бы всё, что ты совершил. Только так твои приготовления не пропали бы даром.
— Есть ещё одна причина, — Е Тинъянь посмотрел на неё. — …Я хотел, чтобы ты полюбила меня сильнее.
Ло Вэй вскинула брови:
— Значит, ты ещё до возвращения в столицу решил меня соблазнить?
Е Тинъянь приобнял её и тихо рассмеялся:
— Разве мог я подумать, что всё пройдёт так гладко? Разве вы не находите, государыня, что я выгляжу весьма аппетитно?
Ло Вэй кокетливо потянула его за одежду на плече:
— Весьма.
Е Тинъянь повернул голову, его распущенные длинные волосы коснулись её лица:
— Тогда давай ещё раз…
Ло Вэй сердито посмотрела на него:
— Тебе завтра не нужно на утренний прием?
Е Тинъянь ответил:
— Приемы возобновятся только через два дня.
* * * * *
В итоге они пробыли так до вечера следующего дня. Только после купания они оделись. Ло Вэй небрежно подколола волосы и вместе с Е Тинъянем отправилась в передний зал для обсуждения дел.
Чжоу Чуинь что-то отмечала кистью на висящей на стене карте оборонительных укреплений. Увидев вошедшую пару, она даже не подняла глаз. Бай Сэньсэнь, напротив, подошёл, чтобы проверить пульс Е Тинъяня, и с удивлением заметил:
— Твой дух в эти дни спокоен, тебе гораздо лучше, чем прежде.
Ло Вэй поспешно спросила:
— Когда раньше у него случались приступы сердечной болезни и он харкал кровью, в чём была причина?
— Просто отчаяние и тоска скопились в душе. Позавчера, когда вы двое спорили перед бамбуковой рощей, он потерял сознание и выплеснул кровь — это, наоборот, прочистило многие заторы в его меридианах, — сказал Бай Сэньсэнь. — Яд «Увядшей орхидеи» трудно вывести полностью, так что восстановиться до такой степени было непросто.
Ло Вэй замерла:
— Яд «Увядшей орхидеи»… это тот самый, из прошлого…
Она вздохнула и снова спросила:
— А что с глазами?
Е Тинъянь перехватил её запястье и поднёс к руке Бай Сэньсэня, проговорив:
— Если хочешь послушать, я позже подробно тебе всё расскажу.
Бай Сэньсэнь коснулся руки, и его брови слегка нахмурились. Ло Вэй была занята тем, что разглядывала стоящего рядом Е Тинъяня, и ничего не заметила. Е Тинъянь, обняв её за плечи, увел в другую сторону, напоследок бросив на Бай Сэньсэня глубокий, многозначительный взгляд.
Ло Вэй, ничего не подозревая, на ходу спрашивала:
— Какова сейчас ситуация при дворе?
Е Тинъянь ответил:
— Когда я был во дворце, я отправил Пэй Си разузнать всё в органах надзора. Известие о том, что императрицу заточили на горе Гую, уже вызвало огромный резонанс. Хотя две палаты пока не решились на совместное обращение, когда Сун Лань вернётся к делам, многие цензоры и советники непременно подадут прошения.
Ло Вэй отозвалась коротким «угу» и спросила:
— И какие у тебя планы?
Е Тинъянь усмехнулся:
— Разумеется, подбросить дров в этот огонь.
В конце осени четвёртого года под девизом Цзинхэ, на второй месяц после того, как Сяо Чжао-ди лично приступил к управлению государством, две палаты — Цензорат и Бюро обличений — по поводу необъяснимого заточения императрицы на горе Гую и расточительства императора впервые за пятнадцать лет выступили с совместным увещеванием на собрании двора. Они потребовали, чтобы император освободил императрицу, издал указ с признанием своих ошибок и начал вести себя скромнее.
С самого лета двое помощников в делах правления — канцлер и императрица — один за другим лишились власти, что пробудило в органах надзора недовольство единоличным правлением императора. Тогдашний помощник главного цензора высказался особенно резко, прямо указав на то, что император после начала самостоятельного правления не проявляет прежнего смирения.
Поговаривали, что этот помощник главного цензора случайно встретил в императорском городе маленького евнуха с глубокими порезами на ладонях. Расспросив его, он узнал, что эти раны остались от острых осколков нефрита. Весной, во время охоты в угодьях Мучунь, император ради забавы бросал драгоценные нефритовые изделия на землю, чтобы тешиться их звоном.
Позже, когда вошла императрица, император раздал разбитый нефрит в качестве награды. Евнухи, боясь, что другие схватят куски раньше, вцепились в обломки мертвой хваткой, отчего на их ладонях и остались эти шрамы, пересекающие всю руку.
С самого восшествия на престол Чжао-ди под надзором императрицы и канцлера считался прилежным правителем и имел репутацию милосердного государя, о котором говорили, что он «не убивает поющих цикад». Когда дело о разбитом нефрите выплыло наружу, это неизбежно вызвало волну возмущения.
К тому же в последние дни во внутреннем дворце ходили слухи, что сразу после отъезда императрицы император немедленно приказал перебить всех цикад в дворцовых садах. Много ли цикад остается к концу осени? Этот поступок явно свидетельствовал о том, что он давно таил недовольство против императрицы.
Общественное мнение обрушилось на золотой зал подобно сокрушительной лавине. Сун Лань подготовил объяснения только по поводу исчезновения Ло Вэй, и когда дело о разбитом нефрите и убийстве цикад внезапно всплыло, он от неожиданности совершил оплошность, придя в ярость.
Возможно, он был в замешательстве от того, почему такая мелочь, как «звон разбитого нефрита», вызвала столь бурный протест.
В порыве негодования прежний помощник главного цензора Лу Хан, держа в руках табличку-хоу, вышел в центр зала и совершил смертное увещевание1, ударившись головой о колонну. Это стало первым делом о самоубийстве чиновника ради протеста со времен императора Дэ-ди и периода расцвета Минтай.
В истории это событие получило название «Увещевание Цзин Цю».
- Смертное увещевание (死谏, sǐ jiàn) — акт протеста чиновника против действий правителя, совершаемый ценой собственной жизни. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
