Неизвестно, обнаружил ли Сун Лань, что в военный лагерь в Ючжоу вернулась вовсе не Янь Лан. Сун Яофэн, которая уже успела достичь земель к северу от Янцзы, получила приказ остановиться и медленно возвращаться в столицу.
Если она вернется в Бяньду, ей будет труднее покинуть город, чем подняться на небо. Сун Лань был уверен в этом и рассчитывал, что Ло Вэй попытается спасти ее до того, как та прибудет в столицу.
Мир огромен, и этот шаг был сделан, чтобы выманить Ло Вэй. Хотя Сун Лань и разослал людей для патрулирования Бяньду, в глубине души он чувствовал: раз уж она вырвалась с горы Гую, то вряд ли вернется в город.
Его доверенные лица обошли с визитами дома всех чиновников-литераторов Бяньду, но не обнаружили никаких следов. Ему оставалось лишь бессильно отложить дело о ее исчезновении. С одной стороны, он приказал следить за армией Ючжоу, чтобы предотвратить бунт, а с другой — разбирался с цзинцюским увещеванием и делом о «Ложном пении дракона». К тому же нужно было готовиться к управлению государственными делами после начала личного правления, из-за чего он за короткое время заметно похудел.
Когда Чан Чжао пришел в задний покой дворца Цяньфан, Сун Лань в свободную минуту писал текст широко разошедшейся в народе песни «Ложное пение дракона». Звон металла и бронзы еще можно было пресечь, но передаваемую из уст в уста песню запретить не удавалось.
Стоявшая сбоку вода для чая еще не остыла. Рядом лежали два переписанных императорских указа. Чан Чжао бросил на них взгляд и не стал тревожить императора, дождавшись, пока Сун Лань закончит писать. Когда тот поднял на него глаза, Чан Чжао сложил руки в приветствии:
— Ваш слуга приветствует Ваше Величество и осведомляется о Вашем здравии.
Сун Лань спросил:
— Есть ли новости из-за стен города?
«За стенами города» означало дело Сун Яофэн. Чан Чжао отвел взгляд и, покачав головой, ответил:
— Не поступало.
Сун Лань снова спросил:
— Со стороны старшего брата Линьяна и Сяосян-цзюньвана тоже нет движения?
Чан Чжао по-прежнему качал головой:
— Я долгое время приказывал следить за обеими усадьбами. С тех пор как императрица оказалась в заточении, ворота обоих домов плотно закрыты, и они не принимают гостей. Маленький цзюньван, который должен был посещать занятия в Цзышаньтане, теперь тоже туда не ходит, боясь как-то с этим связаться. Я предполагаю, что оба ван-е догадались о переменах в отношениях между Вашим Величеством и императрицей, и из страха вызвать подозрения стараются всеми силами отстраниться. Думаю, о планах императрицы они не знали.
Сун Лань, ощущая головную боль, пробормотал:
— Она уже знает о событиях прошлых лет и сбежала, наверняка что-то замышляя. Но если она затеет мятеж, ей обязательно нужно заручиться поддержкой кого-то из членов императорской семьи, чтобы заставить умолкнуть толпу. Старший императорский брат на границе и еще не вернулся, от Линьяна и Сяосяна нет вестей, и даже Шу Кан, использованная Мною как приманка, не заставила ее поднять войска для спасения… Она хочет отомстить за брата, и ей необходимо действовать законно, чтобы пересмотреть дело. Как она может добиться успеха, не имея при себе кого-то из рода Сун?
Рассуждения Сун Ланя были верными. Чан Чжао молча слушал какое-то время, а затем спросил:
— Сановник Е только что покинул Ваше Величество, интересно, что он думает об этом?
Сун Лань бросил на него многозначительный взгляд и с легкой усмешкой произнес:
— Пин Нянь, не нужно испытывать Меня.
Чан Чжао сделал вид, что собирается опуститься на колени:
— Ваш слуга не смеет.
— Встань, — небрежно махнул рукой Сун Лань и вздохнул. — Намерение Тин Яня в том, чтобы Я пока отложил это дело и сначала разобрался с волнениями в правительстве, вызванными цзинцюским увещеванием. Я понял его: хотя он и сделал для Меня много, в глубине души он все же выходец из семьи полководцев Е. С детства он читал книги мудрецов и учился преданному служению государю. Хотя он служит искренне, в конечном счете он человек, стремящийся лишь сохранить достигнутое.
Он взял в руки лист бумаги и, разглядывая его, произнес:
— Осуществлять правление, не допускающее страданий людей, — значит управлять Поднебесной так же легко, как вращать предмет на ладони1. Тин Янь предложил Мне щедро наградить семью Лу Хана и, следуя словам придворных, издать указ с самокритикой, вести дела скромно, чтобы поощрить речи ведомств контроля и увещевания и успокоить сердца людей в Поднебесной.
Чан Чжао опустил глаза и внезапно спросил:
— Если бы императрица и тайши были здесь, они, вероятно, дали бы Вашему Величеству такой же совет. Но мне вдруг вспомнилось: Ваше Величество с самого вступления на престол продолжали традиции предшественников и благоволили ведомствам контроля и увещевания — ради чего это делалось?
Сун Лань посмотрел на него и с улыбкой похвалил:
— Ты единственный, кто понимает Меня, Пин Нянь.
Он вздохнул и продолжил:
— Во времена покойного деда благоволение к цензорам было вызвано тем, что борьба между главами правительства становилась все острее, к тому же проводились реформы Сяохуа. Если бы не было чиновников-увещевателей для сдерживания, власть канцлеров стала бы безграничной, а чиновники погрязли бы в борьбе за власть, и неизвестно, к чему бы это привело. Покойный император благоволил им, чтобы подавать пример и воспитывать Поднебесную через самодисциплину. А Я… Я был мал годами и еще не правил лично. Если бы ведомства Тайцзянь не подавляли влияние тайши и родственников императрицы по женской линии, и если бы у них возникли иные помыслы, при дворе и в народе воцарился бы хаос.
— Но императрицы и тайши больше нет.
Чан Чжао спокойно продолжил:
— Тайши мертв, и чиновники-литераторы рукоплещут от радости. Императрица сбежала, оставив на горе Гую слухи о своей болезни, и в ближайшее время не сможет вернуться в центр власти. Это дарованный небесами шанс. На фоне цзинцюского увещевания, если Ваше Величество проявите решимость, вы непременно сможете совершить великие деяния гегемона.
Сун Лань почувствовал, как его ладони покрылись потом.
Чан Чжао не поднимал головы и лишь продолжал:
— Путь мудрых правителей, запечатленных в истории, не единственный. Путь истинного вана или путь гегемона — какой из них лучше? Истина лишь в руках победителя. Почему тогда тайши оставил Восточный дворец и выбрал Ваше Величество? Северные варвары проявляют активность, и в эти десять, двадцать лет, пока Даинь колеблется на ветру, для Вашего Величества настает лучшее время, чтобы совершить подвиги и расширить границы. Разве вы не слышали, что летописи полны убийств, а в землях за заставой мир оспаривается на спинах коней? В нашем государстве слишком долго царил покой. Если правитель не сможет управлять страной железной кровью, то, когда в будущем пламя войны доберется до стен Бяньду, кто защитит врата страны для Сына Неба?
— По моему мнению, цзинцюское увещевание — это как раз подходящая возможность. Что с того, что на время очернится имя? Ваше Величество должны использовать этот шанс, чтобы объявить всей Поднебесной: вы не такой, как предыдущие правители. Только так, когда в будущем вы поведете войска за заставу, можно будет избежать пересудов литераторов и пресечь споры внутри страны.
Сун Лань медленно вращал на пальце перстень из черного нефрита и холодно произнес:
— Эти слова — смертный грех.
— Раз уж Ваше Величество, догадавшись, что это я подстрекал Лу Хана, все же продолжаете использовать меня, я не желаю скрывать свои мысли, — Чан Чжао оставался непоколебим. — Если бы Ваше Величество не хотели слышать этих речей, зачем было призывать меня сразу после ухода сановника Е? Раз Ваше Величество смогли додуматься до того, чтобы возвысить меня для сдерживания сановника Е после падения императрицы, значит, помыслы Вашего Величества глубоки, и вы ни за что не казните меня за эти слова.
Сун Лань, даже не поднимая глаз, приказал:
— Чжуцюэ, как только выйдете за ворота дворца, пожалуйте ему яд и предайте смерти.
Двое человек вошли снаружи и, схватив Чан Чжао за руки с обеих сторон, потащили его к выходу. Чан Чжао нисколько не смутился и даже громко рассмеялся:
— Воля Небес здесь, чего же страшиться Вашему Величеству?
Когда его фигура исчезла, Лю Си, согнувшись, подошел ближе и, как и ожидалось, услышал приказ императора:
— Ступай, пожалуй ему чашу вина. Если он выпьет ее, не изменившись в лице, приведи его обратно ко Мне.
Лю Си с полуслова понял намек и удалился. Сун Лань подошел к пустому окну, держа в руке переписанную им песню «Ложное пение дракона». Он уставился на строчку «Лотос покинул страну тысячу лет назад» и коротко усмехнулся.
- Осуществлять правление, не допускающее страданий людей, — значит управлять Поднебесной так же легко, как вращать предмет на ладони (行不忍人之政，治天下可运之掌上, xíng bùrěn rén zhī zhèng, zhì tiānjià kě yùn zhī zhǎngshàng) — цитата из «Мэн-цзы», означающая, что гуманное отношение к народу делает управление государством предельно простым. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
