Стоило этим словам прозвучать, как, прежде чем сопровождающая стража успела хоть как-то среагировать, собравшийся у Барабанной палаты люд вмиг пришел в волнение, и все принялись обсуждать услышанное наперебой.
— Разве виновник дела «Цытан» не был уже казнен? Отчего же теперь…
— Братец Чжао, я прибыл в Бяньду только на экзамены. Хоть я и слышал об этом, но знаю немного. Не расскажете, что же тогда произошло?
— Нельзя об этом говорить, нельзя! То было великое дело, затронувшее многих. В те годы в Бяньду во всем чудился шум ветра и крики журавлей1. В конце концов выяснилось, что У-ван задумал мятеж. Казни на рыночной площади длились целых полмесяца. Говорят, в ту пору даже воды реки Бяньхэ были красными.
— Наследный принц Чэнмин пользовался большой любовью, так что, разумеется, следовало провести тщательное расследование.
— Раз был вынесен такой приговор и казнено столько людей, разве мог двор ошибиться? К тому же нынешний государь человеколюбив и был очень привязан к покойному наследнику. Если бы не было неопровержимых доказательств, он бы не смог убить столько людей.
— Ошибаетесь. Неужели братец Лю не слышал о появившейся недавно «Ложной песни дракона»2? Среди членов императорского рода не бывает людей с простыми помыслами.
При этих словах в толпе началось еще большее брожение, и заговорившие невольно понизили голоса.
— Когда нынешний государь еще не правил лично, он был всего лишь юношей. А теперь, едва взойдя на престол, он сперва покарал верховного наставника, а после заточил императрицу. Кто втайне не восхищался его искусной хваткой? Что же до случая с убитой цикадой и разбитым нефритом — хоть это и мелочи, но по ним можно судить о его натуре. Если спросите меня…
— «Лотос покидает столицу на тысячу лет»3… Если государь и впрямь был так предан старшему брату, то кто же тогда затеял «Дело о золоте и меди»4? Раньше на эти вещи не обращали внимания, но, если сопоставить их с сегодняшними событиями, стоит призадуматься.
Среди шумных обсуждений Цю Сюэюй медленно поднялась и отложила барабанные палочки.
Стоявший подле Пэй Си цензор выкрикнул:
— Довольно болтать чепуху! Знаешь ли ты, что за лживые речи непременно последует кара? Неважно, правда ли то, о чем ты говоришь, или ложь, но раз ты ударила в барабан Дэнвэнь, то сперва должна подвергнуться цзасину5!
Цю Сюэюй ответила без тени страха:
— Если мне позволят предстать перед Сыном Неба, я, смиренная дева, готова принять эту пытку.
Она обвела взглядом присутствующих и спокойно произнесла:
— Барабанная палата на Императорской улице изначально была местом, где просьбы доходили до слуха Небес. Если за удар в барабан полагается пытка, то это забота столичного градоначальника. Это место долгое время пустовало, и здесь наверняка нет орудий пыток. Позвольте просить вас, господин, пригласить градоначальника, чтобы вновь открыть палату. Я согласна подать жалобу после наказания, вот только утренняя аудиенция скоро закончится. Если мы будем медлить, Священному Сыну Неба придется ждать дольше.
Пэй Си, воспользовавшись моментом, дернул коллегу за рукав и прошептал:
— Если мы станем звать столичного градоначальника и тратить время, императору придется томиться в ожидании, а это дело неминуемо разрастется еще сильнее. Его Величество отправил нас двоих лишь для того, чтобы узнать, о чем жалуется бьющая в барабан. Сейчас всё это уже коснулось великого дела государственной важности, разве нам с вами под силу нести такой груз? По мне, так лучше просто отвести эту женщину во дворец, доложить о выполнении поручения и умыть руки!
Цензор на мгновение задумался и молча согласился. Тогда Пэй Си поспешно произнес:
— Хоть за удар в барабан и положены суровые кары, в законах нашего государства также сказано: любые дела, касающиеся мятежа, членов императорской семьи или пересмотренные тремя палатами, освобождаются от телесных наказаний. Посему просим бьющую в барабан следовать за нами во дворец, дабы предстать перед Сыном Неба.
Цю Сюэюй, опустив глаза, поблагодарила его и неторопливо вышла из Барабанной палаты в сопровождении стражи, направляясь к императорскому городу. Толпа на Императорской улице, прослышав, что женщина собирается просить о пересмотре дела «Цытан», следовала за ней несколько ли, пока не остановилась у самых ворот Миньгуанмэнь на расстоянии полета стрелы, не в силах скрыть своего любопытства.
— Если эта женщина сможет представить доказательства, признает ли двор, что четыре года назад приговор был ошибочным?
— Думаю, вряд ли. Чего доброго, она даже не выйдет из этого дворца.
— Странные слова вы говорите. Покушение «Цытан» — дело государственного масштаба, разве в нем могли ошибиться?
— Если у нее действительно есть доказательства, дело передадут в Министерство наказаний и Суд по уголовным делам для совместного разбирательства. С чего бы ей не выйти из дворца?
— Нам не следует открывать рот о делах таких великих людей… Подождем полудня, и узнаем, чем закончилась эта жалоба. После передачи дела нас ждет еще немало интересного.
Лишь когда фигура Цю Сюэюй скрылась за многочисленными рядами алых дворцовых стен, толпа на Императорской улице начала постепенно расходиться. Некоторые люди в одеждах ученых подыскали поблизости чайные, желая продолжить обсуждение этого события.
Молодой книжник, который только что активно вел беседы в толпе, привычно зашел в возвышающийся рядом постоялый двор. Заведение еще не открылось, он поднялся по пустым ступеням на самый верхний этаж и поклонился женщине, которая долгое время стояла у окна:
— Нянцзы.
Ло Вэй с улыбкой сложила веер:
— Ты всего парой фраз привлек внимание стольких ученых, отличная работа.
Человек еще раз поблагодарил ее и откланялся.
Ло Вэй, подперев щеку рукой, смотрела на далекий императорский город, окутанный утренним туманом. В ее глазах сквозила тревога, но в конце концов она лишь тихо вздохнула.
* * * * *
Услышав во время утренней аудиенции внезапный бой барабана, Сун Лань тоже был крайне удивлен. Полагая, что это не имеет большого значения, он отправил двух цензоров низшего ранга разузнать, в чем дело.
Этим утром докладов было немного, и время аудиенции уже подходило к концу, но Сын Неба обязан был выслушать бьющего в барабан. Чтобы избежать лишних хлопот, чиновники остались ждать в зале, пока цензоры приведут первого за это правление человека, решившегося бить в барабан и взывать о правосудии.
Сун Лань от скуки перебирал кисти на своем одеянии. Повернув голову, он случайно взглянул на то место, где раньше за занавесом сидела Ло Вэй.
Он помнил, что там когда-то висело двенадцать нитей хрустальных штор. Ло Вэй в темно-синих одеждах с пятицветным узором из фазанов сидела за ними, и можно было лишь смутно различить ее спокойный и прекрасный профиль. Восседая на троне, он каждый раз, когда не ладил с Юй Цюши, смотрел туда в поисках помощи. Ло Вэй поворачивала лицо, и свет, играющий в хрустале, поглощал ее взгляд, делая его неясным и туманным.
Этот мимолетный взгляд внезапно привел его в чувство.
О том, что Ло Вэй на самом деле нет на горе Гую, знали только два человека: Е Тинъянь и Чан Чжао. За эти три-четыре месяца от нее не было ни вести. Его стража прочесала все тракты от горы Гую до Лояна, Цзиньлина, Линьаня и Ючжоу, но так и не нашла ее.
Сун Лань допускал мысль, что Ло Вэй все еще может прятаться в Бяньду, но проверка городских реестров была крайне строгой, Чжуцюэ обыскивали всё снова и снова, и он не мог представить, где еще она могла бы укрыться.
Он знал, что она нанесет удар. Но был ли сегодняшний бой барабана ее объявлением войны?
Эта мысль достигла своего пика, когда бьющую в барабан привели в зал.
Цю Сюэюй сильно осунулась. Она уже смыла с лица грим и вошла в зал со своим настоящим лицом.
Сун Лань пристально, не отрываясь, смотрел на нее сквозь занавес. Словно чувствуя, что не может разглядеть ее как следует, он поднялся со своего места и спустился на несколько ступеней вниз.
- Шум ветра и крики журавлей (风声鹤唳, fēng shēng hè lì) — образное выражение для обозначения крайней степени паники и подозрительности, когда в каждом шорохе мерещится опасность. ↩︎
- Ложная песнь дракона (假龙吟, jiǎ lóng yín) — название крамольного произведения, ставящего под сомнение легитимность правителя. ↩︎
- Лотос покидает столицу на тысячу лет (莲花去国一千年, liánhuā qù guó yī qiān nián) — аллегория ухода добродетельного человека или благородного духа из страны. ↩︎
- Дело о золоте и меди (金铜之案, jīn tóng zhī àn) — название крупного судебного разбирательства. ↩︎
- Цзасин (拶刑, zǎxíng) — древняя пытка, при которой пальцы жертвы сжимались между деревянными брусками. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
