Утренние удары барабана дэнвэньгу1 переполошили половину Бяньду, к тому же в тот день гражданские чиновники на утреннем приеме долго отказывались подниматься с колен. Сун Лань был вынужден уступить и позволил Министерству наказаний и Приказу правосудия Дяньсинсы расследовать дело, послужившее причиной битья в барабан.
На глазах у придворных чинов Сун Лань не стал отправлять Цю Сюэюй в Чжуцюэ, а временно препроводил ее в Министерство наказаний.
В своих речах он был туманен, упоминая лишь о необходимости расследовать «битье в барабан», но ни словом не обмолвился о пересмотре старого дела об убийстве А-Тан. После того как собрание разошлось, Е Тинъяня и Чан Чжао оставили во дворце, чтобы император мог спросить их о дальнейших действиях.
Сун Лань вращал кольцо на пальце, раздумывая о том, как Е Тинъянь только что на совете упомянул о личности Цю Сюэюй. То, что это раскрылось прямо в зале, разумеется, могло навлечь на нее неприятности, но не исключено, что это было сделано ради устранения грядущих угроз.
В начале года он перевел этого человека из северных земель в Бяньду и осыпал его милостями, а тот оправдал ожидания, помогая решать дела, которые не должны были выходить на свет.
Хоть тот и был влиятельным сановником, с тех пор как Е Тинъянь попросил о помиловании для трех ветвей рода Линь, Сун Лань осознал, что совершенно не понимает глубины мыслей этого человека.
Если он всем сердцем стремится к покровительству, стал бы он совершать поступки, идущие вразрез с желаниями государя?
Не было ли это заступничество попыткой оказать милость подчиненным и проложить себе путь в будущее?
Чан Чжао хранил молчание. Е Тинъянь терпеливо выждал немного и, заметив, что Сун Лань начинает проявлять нетерпение, прочистил горло и рассудительно произнес:
— Подданный полагает…
— Ваше Величество не открыли дело на утреннем приеме лишь потому, что не желаете пересматривать старое расследование, дабы избежать оплошностей. Однако прошение Цзин Цю уже подано, и толки в Бяньду не утихают. Если проявлять излишнюю осторожность, то чем больше пытаешься скрыть правду, тем очевиднее становится2. По мнению подданного, эта дева осмелилась бить в барабан и подавать жалобу наверняка по чьему-то подстрекательству. Если Ваше Величество откроете дело, придется проводить пересмотр, если не откроете — возникнет угроза репутации. Это положение «ни шагу вперед, ни шагу назад» и было целью подстрекателя. Какой бы выбор ни сделало Ваше Величество, для него это не имеет значения.
Чан Чжао удивленно взглянул на него, но добавил:
— Господин Е говорит верно.
Он продолжил:
— Поэтому Вашему Величеству лучше использовать чужой план против него самого3.
Сун Лань дважды стукнул по столу:
— Пин Нянь хочет сказать, применить старую уловку4?
Чан Чжао ответил:
— Именно так. Они хотят пересмотра — пусть будет пересмотр. Они желают оправдать Лю, Цзо и Яна — Ваше Величество может последовать их воле. Что с того, если даровать этим трем мертвецам доброе имя? Что же касается того, кто на самом деле является убийцей, то им станет тот, кого пожелает видеть таковым Ваше Величество.
Сказав это, он посмотрел на Е Тинъяня, ожидая возражений, но тот лишь бросил на него глубокий взгляд, не проронив ни слова.
Сун Лань спросил:
— Что думает об этом Тинъянь?
Е Тинъянь поджал губы и в конце лишь ответил:
— У подданного нет возражений.
* * * * *
Всего за три дня весть о пересмотре дела об убийстве А-Тан разлетелась по всем улицам и переулкам. Даже Тинхуатай, прежде пустовавший, теперь был заполнен толпами людей. «Стела о казни мятежных студентов в конце года Гэнцзы» все еще стояла на месте, и всем было любопытно, к какому результату приведет пересмотр такого громкого дела.
Министерство наказаний сегодня провело первое открытое заседание. В качестве вещественного доказательства Цю Сюэюй представила письмо, написанное в свое время наследным принцем Чэнмином Лю Фуляну. В письме содержался ответ на размышления Лю Фуляна в его экзаменационной работе, где тот благодарил наследного принца за уничтожение культа «убийств ради приношения духов в жертву». Свидетелями выступили прежние соседи семьи Лю: все они утверждали, что отец Лю Фуляна погиб от рук последователей этого культа, а сам он в своей работе яростно обличал его абсурдность, так что никак не мог быть его приверженцем.
Министерство наказаний пригласило шестерых великих ученых мужей. Они разыскали все ранние рукописи наследного принца Чэнмина и сопоставляли их целый день. Все шестеро твердо заявили: письмо определенно вышло из-под кисти наследного принца, возможность подделки исключена.
Поскольку не все улики и свидетели были представлены, Министерству наказаний пришлось назначить дату следующего слушания.
Если так пойдет и дальше, то и «Стела о казни мятежных студентов», и коленопреклоненные каменные статуи станут посмешищем. Если те трое были невиновны, то не были ли ложными обвинения против тысячи человек, пострадавших вместе с ними? Не был ли ложью мятеж пятого вана?
Подобные разговоры, разумеется, не достигали стен императорского города.
Ло Вэй собралась выйти из дома, когда уже наступила ночь.
Хотя первый месяц года еще не закончился, в воздухе уже чувствовалось тепло. День выдался ясным, и даже лежа во дворе, можно было созерцать сияющее ночное небо.
Выйдя за порог, она увидела Е Тинъяня, который стоял в саду, укутавшись в плащ, и смотрел вверх. Она подошла и встала рядом с ним, негромко заметив:
— В Бяньду давно не было дождя.
— Зимой, конечно же, идет снег, — ответил Е Тинъянь.
— Я помню…
— Я помню…
Они переглянулись и улыбнулись. Е Тинъянь сказал:
— Говори первая.
Ло Вэй произнесла:
— Я помню, как во время противостояния с Юй Цюши в храме Сюцин он сказал, что это будет сильный ливень, и как бы мы ни осторожничали, нам не избежать промокших одежд.
Е Тинъянь слегка улыбнулся:
— Дождь в первом месяце третьего года под девизом Тяньшоу… Но мне кажется, что этот ливень начался не в тот год. Он пришел гораздо раньше и был куда яростнее, чем мы могли предположить.
Ло Вэй подняла руку, заслоняя глаза от блеска широкой полосы Млечного Пути.
— Раз уж мы дошли до этого момента, то даже если Серебряная река низвергнется вспять5, кажется, в этом уже нет ничего страшного.
Она повернула голову и легко коснулась губами уголка его рта, оставив после себя тонкий аромат роз. Е Тинъянь не шелохнулся и лишь когда она подошла к воротам, тихо произнес:
— Будь осторожна во всем.
Сегодня был день отдыха, погода стояла ясная, и в тереме Фэнлэлоу было необычайно шумно — отовсюду доносились звуки музыки. Ло Вэй уложила волосы в прическу незамужней девушки, и ее бамбуковая шляпа с вуалью не привлекала лишнего внимания. Слуга узнал табличку постоянного гостя в ее руках и привычным путем провел ее на верхний этаж.
Отдельный кабинет, где Ло Вэй должна была встретиться с Су Шиюем, назывался «Юй Линь Лин»6. Она толкнула дверь, вошла и сняла шляпу. Су Шиюй пил чай в комнате.
— Брат.
Су Шиюй сидел неподвижно и лишь кивнул:
— Садись.
Ло Вэй послушно села.
- Барабан дэнвэньгу, барабан, доносящий [жалобу] до слуха [императора] (登闻鼓, dēngwéngǔ) — специальный барабан перед дворцом, в который били подданные, желавшие подать императору прошение или жалобу на несправедливость. ↩︎ ↩︎
- Чем больше пытаешься скрыть, тем очевиднее становится (欲盖弥彰, yù gài mí zhāng) — попытка замаскировать правду лишь делает её более явной. ↩︎
- Использовать чужой план против него самого (将计就计, jiāng jì jìu jì) — отвечать на уловку врага его же методом, используя его действия в своих интересах. ↩︎
- Старые уловки, примененные вновь (故技重施, gù jì chóng shī) — повторное использование прежнего приема или хитрости. ↩︎
- Серебряная река, низвергающаяся вспять (银河倒泻, yínhé dàoxiè) — образное описание Млечного Пути, напоминающего обрушивающийся с небес поток воды. ↩︎
- «Юй Линь Лин» (雨霖铃, yǔ lín líng) — дождь омывает колокольчики, название поэтического размера и мелодии, ассоциирующейся с меланхолией и грустью. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
