Сун Лань разжал руку, схватил её за подбородок и заставил приблизиться к лежащему на полу мертвому телу младенца:
— Это тоже твой ребенок! Твой ребенок! Разве мать не тот человек в мире, который больше всего любит своих детей? Как у тебя поднялась рука так поступить с ним!
— Как только подумаю, что в его жилах течет твоя кровь, меня тошнит до глубины души! — Юй Суйюнь вцепилась в его руку и отвела взгляд. — Чем позволить ему вырасти таким же чудовищем, как ты, и однажды умереть лютой смертью, я предпочту, чтобы он испустил дух прямо сейчас.
Она с трудом повернула лицо к нему:
— Смотри на него внимательно, запомни намертво: это твой ребенок, и это ты его погубил. Ты погубишь всех своих близких, это твоя кара!
Сун Лань, словно в испуге, разжал руку и, спотыкаясь, отпрянул на несколько шагов, бормоча:
— Мы были так добры к тебе… мы…
— Добры? — Юй Суйюнь видела, что он всё еще продолжает притворяться, и, невольно схватившись за шею, рассмеялась: — Твоя доброта в том, что ты убил моих отца и брата, истребил три поколения моего рода1? Или в том, что запер меня во дворце, оскорблял и насмехался? Послушай, даже если бы ты не убил Су Шиюя, я давно всё решила!
— Ты думаешь, почему я терпела и родила твоего ребенка? Смерти во чреве было недостаточно. Я хотела, чтобы ты увидел его, услышал его плач, вообразил, каким он вырастет, а потом обнаружил, что твои руки пусты, на них лишь кровь твоих родных! Это ты его убил! Это ты его убил!
Она резко выдернула из прически шпильку и бросилась на Сун Ланя. Сун Лань не ожидал этого, и острие едва не вонзилось ему в глаз.
Слуги перед уходом сняли с Юй Суйюнь парадное одеяние и не оставили никаких острых предметов. Шпилька из сандалового дерева в её волосах не смогла бы проткнуть и лист бумаги, но глаза так уязвимы — разве могли они выдержать такой удар?
Сун Лань пришел в ярость от стыда и, сорвав с лица привычную маску невинного благородного мужа, с лязгом выхватил висевший на поясе меч. Кто бы мог подумать, что Юй Суйюнь ни на миг не заколеблется: как только лезвие покинуло ножны, она бросилась прямо на него, позволяя мечу пронзить свою грудь.
Она намеренно разозлила его, вынудив обнажить меч!
Сун Лань увидел, как окровавленный клинок вышел из спины Юй Суйюнь. Он привык к виду крови, но сейчас его охватило неописуемое отвращение. Он хотел оттолкнуть её, но Юй Суйюнь мертвой хваткой вцепилась в его шею и приблизилась к его уху, словно собираясь поцеловать.
— В одном… Ваше Величество… вы… ошиблись. Кто сказал… что в поднебесной больше всех своих детей… любит мать?
Только сейчас Сун Лань заметил, что, несмотря на простое платье и босые ноги, она наложила густой грим. Приторный аромат румян и пудры окружил его, смешиваясь с металлическим запахом свежей крови.
Настоящий розовый череп2.
Юй Суйюнь, прерываясь, продолжала:
— Тогда… в зале… были только я и государыня-мать… вдвоем… Она тогда вовсе не была безумна… Угадай… почему она… просто улыбалась… глядя, как я душу твоего ребенка… и даже не попыталась меня остановить?
Сун Лань внезапно пришел в себя:
— Что ты сказала?
Юй Суйюнь беззвучно рассмеялась:
— Ты подозреваешь всех… поэтому… рядом с тобой… никогда не будет никого… кто был бы искренен с тобой. Даже твоя мать…
От невыносимой боли её лицо исказилось, пальцы, сжимавшие край его одеяния, непрерывно дрожали:
— Продолжай же быть… одиноким правителем3, которому даже второго имени4 никто не дал… а после смерти стань… неприкаянным призраком. Я жду тебя… я буду ждать тебя…
— Что это значит? Ты говоришь, государыня-мать…
Её дыхание становилось всё слабее, пальцы один за другим разжимались. Сун Лань тряс её за плечи и кричал, не дождавшись ответа:
— Скажи нам, скажи, что она сделала! Если скажешь, мы даруем Су Шиюю легкую смерть…
Услышав, что Су Шиюй еще жив, Юй Суйюнь слегка расширила глаза. Она приоткрыла рот, но так ничего и не произнесла. Собрав последние силы, она лишь едва заметно улыбнулась уголками губ.
— Говори же!
Сун Лань резко выдернул меч из её груди, но понял, что она уже не дышит.
— …Вы, все вы, почему вы все так поступаете с нами?
Лю Си, стоявший у дверей зала, услышал звон упавшего оружия. Вслед за этим молодой сын неба распахнул двери ударом ноги и вышел наружу, подобно блуждающему духу.
На нем было черное одеяние, украшенное золотым шитьем с узорами затаившихся драконов. Полы пропитались кровью, но её цвет был неразличим на темной ткани. Казалось, вышитые драконы напитались этой влагой и ожили.
Возможно, из-за недавней борьбы прическа Сун Ланя растрепалась, а левая щека, к которой прижималась Юй Суйюнь, была измазана кровью. Хотя на его лице всё еще сохранялись следы юношеской незрелости, сейчас он походил на злобного демона-асуру.
Дворцовые слуги вдалеке разом пали на колени, не смея поднять головы. Лю Си набрался смелости, подошел и поддержал Сун Ланя под руку:
— Ваше Величество, берегите себя!
Сун Лань прошел немного, опираясь на него, прежде чем пришел в себя:
— Лю Вэн…
Лю Си ответил:
— Ваше Величество.
Сун Лань повернул голову и посмотрел на него. В его глазах промелькнула какая-то мысль:
— Мы помним, раньше ты служил императорскому брату и старшей сестре.
Все эти годы Сун Лань, опасаясь бед от евнухов, строго контролировал внутренних чиновников и слуг. Лю Си был не единственным приближенным, но он служил дольше всех, и в такой момент только он осмелился подойти.
Хотя Лю Си не знал, какая размолвка произошла между ним и императрицей, он чувствовал неладное. Услышав вопрос, он постарался ответить уклончиво:
— Да, знатная особа увидела, что за Вашим Величеством некому присматривать, и прислала ничтожного слугу… Ваше Величество, осторожнее на ступенях.
— О, если посчитать, прошло уже десять лет.
Сун Лань говорил сам с собой. Лю Си не знал, куда направляется император, и не смел издать ни звука, лишь следовал за ним шаг в шаг.
Гвардейцы стояли на коленях у дороги, низко склонив головы. Сун Лань остановился и, проходя мимо них, внезапно произнес:
— Схватите его.
Он указал именно на Лю Си. Тот не успел обернуться, как вскочившие гвардейцы схватили его за руки. Он замер в оцепенении и вскричал, не веря своим ушам:
— Ваше Величество!
Сун Лань обернулся и пошел дальше по неровной гравийной дорожке сада, не обращая внимания на его крики:
— Казнить.
- Истребление трёх поколений рода (夷三族, yí sān zú) — древний вид наказания в Китае, при котором вместе с преступником казнили его родителей, братьев и сестёр, а также жену и детей. ↩︎
- Розовый череп (红粉骷髅, hóng fěn kū lóu) — образ из буддийской философии, означающий иллюзорность плотской красоты, которая в сущности своей является лишь скелетом. ↩︎
- Одинокий правитель (孤家寡人, gū jiā guǎ rén) — древний титул монархов, подчеркивающий их уникальное положение; в переносном смысле — человек, лишившийся поддержки и оставшийся в полном одиночестве. ↩︎
- Второе имя (字, zì) — имя, даваемое при достижении совершеннолетия, которое обычно выбирают старшие родственники или наставники. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
