Старость, встречающая весну, подобна болезни от вина. Ныне старые друзья наполовину рассеяны ветром, наполовину увяли.
Ло Вэй, видя его печаль, подняла голову и посмотрела на лунный диск в небесах.
В течение многих прошлых ночей, когда она смотрела на луну, запрокинув голову, она и помыслить не могла, что наступит миг, когда они будут «в разных краях под одной луной»1.
Под той же самой луной Сун Лань, сжимая в руке окровавленный меч, бессильно опустился на колени в зале Цяньфан и поднял взор на статую божества, которую сам же установил под карнизом храма.
Величественное изваяние с полуопущенными веками взирало на него и на труп слуги у его ног — неведомо, с состраданием или с насмешкой.
Вдовствующая императрица Чэнхуэй стояла за его спиной. Видя, что слуга, прислуживавший ей долгие годы, убит, она не проявила ни капли волнения, лишь прочла буддийскую молитву. В этот миг в ней не осталось и следа прежнего безумия, на лице даже промелькнула странная улыбка:
— Цзы Лань, я открою тебе еще одну тайну.
За дверями зала Цяньфан стояла глубокая ночь Запретного города. Чан Чжао шел вдоль красных стен, пробираясь к выходу из дворца по темным, безмолвным тропам. После того как императрица была заточена под стражу, дворцовая охрана, потакая желаниям императора, перестала быть столь суровой, как прежде. Ворота в этот час все еще были распахнуты настежь. Чиновники из ведомств Тай и Цзянь, помня о кровавых «уроках перевернувшейся впереди повозки»2, более не осмеливались вставить ни слова.
Он отодвинул полог повозки и выглянул наружу. Лунный свет бросал на его лицо сменяющие друг друга тени. Сопровождающий его слуга приблизился и тихо спросил:
— Неужели людей, посланных из дворца на юг для погони, действительно нужно отозвать?
Чан Чжао холодно усмехнулся:
— Все равно не догонят. Достаточно просто создать видимость. Пусть остаются, так даже лучше: чем больше он будет истощать свои силы и дух из-за этого, тем глупее станет.
Слуга немного погодя в нерешительности произнес:
— Тот человек воспользовался личностью третьего гунцзы и сумел вступить в сговор с императрицей. Должно быть, его прежний господин — это…
Чан Чжао на мгновение умолк.
— Он уже мертв, какие «волны и бури»3 они смогут поднять? К тому же, чем они отличаются от Сун Ланя? Эти притворные члены императорской семьи в конечном счете все одинаковы.
Повозка проезжала мимо притихшего входа в переулок. Глубоко внутри, в одном из домов, все еще теплился огонек светильника.
Сюй Дань сидел при свете этой лампы и в смятении писал длинный доклад престолу. В какой-то момент, охваченный негодованием, он дрожащей рукой вывел половину строки Цюй Цзы: «Весь мир погряз в нечистоте»4, но, не докончив, почувствовал, что это неуместно, и отбросил лист в угол.
В углу уже скопилось больше десятка его докладов: одни так и не были отправлены, другие — возвращены.
Внезапно в его ушах прозвучал чистый, словно звон льда, женский голос:
— Господин Сюй, в каком месте возведено хранилище книг в вашем сердце?
Решетчатое окно не было заперто, и голос, вылетев наружу, растаял вдали.
Голос поплыл вниз по течению и достиг города Цзиньлин в низовьях великой реки.
Чжоу Чуинь как раз отчитывала Чжоу Сюэчу, когда вдруг услышала радостный возглас Бай Сэньсэня: «Вот оно что!». Тот, даже не обувшись, выбежал из внутренней комнаты, заваленной медицинскими трактатами, и прокричал:
— Я понял, что это за яд!
Чжоу Чуинь опешила, и не успела она и слова вымолвить, как Чжоу Сюэчу, воодушевленно подхватив, крикнула в ответ:
— Что за яд?!
Бай Сэньсэнь не ответил, лишь с восторгом на лице произнес:
— Редчайший в мире яд, редчайший яд! Неудивительно, что Сун Лань ведет себя так самоуверенно… Учитель когда-то говорил мне, что яд «Увядающая орхидея» был создан его старшим братом по учению. Во всем мире существовало лишь три порции: одна затерялась, другая сокрыта в глубинах дворца, а третью принял Сун Линъе…
— Значит, она тоже отравлена «Увядающей орхидеей»?
— Вовсе нет, вовсе нет…
— Тогда чему ты радуешься?
Бай Сэньсэнь ответил:
— Чтобы исцелить ее от этого яда, в качестве вспомогательного средства5 нужна кровь, в которой растворена «Увядающая орхидея».
Ликуя, он бросился обратно во внутреннюю комнату и случайно смахнул на пол старинный медицинский трактат. Обложка древней книги смялась, но чьи-то изящные руки подняли ее.
Луна оставалась прежней, но под ней теперь высились грозные городские стены Ючжоу.
Янь Лан протирал свое длинное копье и искоса взглянул на эти руки:
— На руках Вашего Высочества появилось много новых мозолей.
Сун Яофэн опустила голову и, разглядывая ладони, проговорила:
— Да, учиться стрельбе из лука очень непросто. Но воинам на границе, что упражняются изо дня в день, приходится еще тяжелее.
Она поднялась и подошла к окну, на ходу предаваясь воспоминаниям:
— В юности я видела искусство стрельбы другого молодого генерала из Ючжоу… Когда он только прибыл в столицу, подзадориваемый толпой отпрысков знатных семей, он небрежным выстрелом пробил железную мишень. Я была в полном восторге и потянула Ло Вэй вместе со мной заниматься боевыми искусствами. Однако я не проявила настойчивости, а вот она достигла успехов.
Янь Лан слушал с большим интересом, как вдруг какой-то солдат откинул полог шатра и с плачем вошел внутрь:
— Молодой господин, генералу сегодня стало совсем плохо, он просит вас прийти для разговора.
Старый генерал Янь болел уже много дней, и все войско пребывало в глубокой печали. К счастью, слуга не проболтался, и на северных рубежах пока сохранялось спокойствие.
Янь Лан отбросил копье и бросился к главному шатру. Еще не войдя, он услышал доносящийся изнутри скорбный плач. Ноги его подкосились, и он рухнул на колени перед входом.
Лунный свет, холодный и бледный, освещал его доспехи, которые он так и не успел снять.
— Молодой господин, это генерал оставил вам.
Янь Лан поднял голову и принял тяжелую военную печать, а вместе с ней — потертый расшитый мешочек.
Сзади послышались тихие шаги. Сун Яофэн укрыла его плечи черным плащом и молча опустилась на колени, совершив земной поклон.
Черный плащ громко хлопал на пограничном ветру.
На реке ветер был столь же силен. Когда Цю Сюэюй вышла, прижимая к себе такой же черный плащ, пыль запорошила Ло Вэй глаза. Она пришла в себя, лишь когда ее укутали в ткань.
Она подняла руку и смахнула со щеки Е Тинъяня слезы — свои или его, она и сама не знала, — и с улыбкой проговорила:
— Увидев А-Фэй, я вдруг вспомнила одну историю из нашей юности.
Много лет назад, в ночь семнадцатого дня восьмого месяца на Восточной горе, Ло Вэй и Сун Яофэн встретили скачущую во весь опор Цю Сюэюй и «с первого взгляда почувствовали себя старыми друзьями»6.
Праздник Середины осени уже миновал, но луна все еще была полной. В тот день Чжоу Сюэчу находилась в столице, и Ло Вэй привела ее с собой на пир. Чжан Буюнь из Палаты узорчатых шелков тоже оказалась там — она пришла, чтобы снять мерки с супруги гуна государства Юэ.
Выпив несколько чарок вина, Ло Вэй поддалась внезапному порыву и вынесла в сад маленький столик из сандалового дерева, объявив, что хочет вместе со всеми совершить обряд поклонения луне, чтобы скрепить их узы.
Сун Яофэн тут же поддержала ее, а застенчивая Чжан Буюнь не посмела возразить. Цю Сюэюй и Чжоу Сюэчу хоть и отнеслись к этой затее с некоторым пренебрежением, говоря, что праздник прошел и поклонение луне бесполезно, но в конце концов не устояли перед общими уговорами.
Девушки расставили на столе несколько блюд с закусками и сладостями, наполнили чарки до краев и опустились на колени в ряд под лунным светом.
Ло Вэй с самым серьезным видом зажгла благовония, откашлялась и, закрыв глаза, нараспев произнесла:
— Да защитит нас лунное божество, да позволит оно «поскорее ступить в Лунный дворец и сорвать ветвь бессмертного коричника»*…
Сун Яофэн с сомнением спросила:
— Тебе не кажется, что здесь что-то не так? Разве это не мужское желание?
Цю Сюэюй возразила:
— А по-моему, звучит прекрасно. Женщинам тоже не мешало бы иметь подобные стремления.
Ло Вэй приоткрыла один глаз и только собиралась ответить, как вдруг заметила за деревьями неподалеку силуэт еще одной девушки. Тихонько приблизившись, она узнала Юй Суйюнь.
Юй Цюши был дружен с Сюэ Вэньмином и, если рассуждать, находился в неладах с Лу Ханом, Цю Фаном и Сун Лин, поэтому Юй Суйюнь, увидев всех издалека, не решилась подойти.
Но Ло Вэй было не до этих тонкостей, она лишь приветливо позвала:
— Суйюнь-мэймэй, раз уж ты оказалась здесь, значит, такова судьба. Поклонись луне вместе с нами!
Юй Суйюнь не успела опомниться, как Ло Вэй, увлекая за собой, усадила ее рядом. В душе девушка обрадовалась. Она чинно опустилась на колени и, сложив ладони, начала вместе с ними истово молиться.
— Да защитит нас лунное божество, да будем мы прекрасны, как Чанъэ, да будет жизнь наша полна, словно сияющая луна, и да позволит оно нам «поскорее ступить в Лунный дворец и сорвать ветвь бессмертного коричника»7!
- В разных краях под одной луной (天涯共此时, tiān yá gòng cǐ shí) — образное выражение, означающее, что люди, разделенные огромным расстоянием, в один и тот же миг смотрят на одну и ту же луну и думают друг о друге. ↩︎
- Уроках перевернувшейся впереди повозки (前车之鉴, qián chē zhī jiàn) — извлекать урок из ошибок предшественников. ↩︎
- Поднять волны и бури (翻出风浪, fān chū fēng làng) — сеять смуту или создавать серьезные проблемы. ↩︎
- Весь мир погряз в нечистоте (举世混浊, jǔ shì hùn zhuó) — цитата из произведения поэта Цюй Юаня (Цюй Цзы), описывающая всеобщую моральную деградацию и коррупцию. ↩︎
- Вспомогательное средство (药引, yào yǐn) — в традиционной китайской медицине вещество, которое помогает основному лекарству достичь нужного органа или усиливает его действие. ↩︎
- С первого взгляда почувствовали себя старыми друзьями (一见如故, yī jiàn rú gù) — так говорят о людях, которые сразу после знакомства начинают испытывать друг к другу симпатию и доверие, как если бы знали друг друга много лет. ↩︎
- Поскорее ступить в Лунный дворец и сорвать ветвь бессмертного коричника (早步蟾宫，高攀仙桂, zǎo bù chán gōng, gāo pān xiān guì) — метафора, означающая блестящую сдачу государственных экзаменов и получение высокой должности. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
