Она задумалась на мгновение, в изнеможении откинулась назад и пробормотала:
— Неудивительно… Если это она, то я определенно не смогла бы ее найти. Но если она шпионка, то начиная с того времени, много лет назад, когда она прислуживала покойной императрице… выкидыш покойной императрицы, ее смерть от болезни, Сун Лань, Юй Цюши… А! Еще и Суй Юнь. Если тайхоу в этот момент расскажет обо всем Сун Ланю, то даже если она — кровная родственница Сун Ланя, он непременно убьет ее, чтобы выплеснуть гнев.
— Ее смерть стала сигналом к действию для северных племен, к тому же Сун Лань под подстрекательством Чан Чжао развязал конфликт под предлогом неуважения, чем оскорбил всех владетельных господ в Поднебесной и довел Бяньду до состояния полной изоляции. Мы только сейчас во всем разобрались, но Сун Лань в эти дни подвергался удару за ударом, как он мог отвлечься и подумать об этом?
Он нахмурился и с некоторым сомнением позвал:
— Вэй-Вэй…
Ло Вэй, однако, спросила:
— Сколько воинов сейчас в нашем распоряжении?
Чжоу Чуинь ответила:
— Более пятидесяти тысяч.
Ло Вэй, взвешивая слова, произнесла:
— Этого должно хватить. К счастью, в прошлые дни мы велели им прибыть сюда под прикрытием, иначе, если бы пришлось спешно перебрасывать силы из Цзяннани сейчас, возникло бы множество трудностей, не говоря уже о том, что мы бы точно не успели.
Она убрала меч и положила символ знамени правителя Даинь на отметку Чанъани:
— Завтра же мы выдвигаемся к Чанъани. Если рассчитать время, мы как раз успеем преградить У Ману путь в город. Оставив в Чанъани гарнизон, мы повернем войска к Бяньду и будем сражаться, обороняя город.
На лице Е Тинъяня наконец промелькнула слабая улыбка:
— Очень хорошо.
Они в одно мгновение решили выступить на помощь, и остальные молча согласились. Никто и не подумал о том, что, воспользовавшись этой возможностью для прямого нападения на Бяньду, можно было бы отомстить за все старые обиды последних пяти лет.
Северная армия не гнушалась ни поджогами, ни убийствами, ни грабежами, ни насилием. Если они ворвутся в Чанъань, то непременно устроят резню. В любом случае, это было то, что должно было быть сделано.
Все начали обсуждать маршруты передвижения войск, но Чжоу Чуинь внезапно произнесла:
— А вы не думали…
Она отодвинула символ знамени и глухим голосом обратилась к Е Тинъяню:
— Ты говоришь о десятитысячном внезапном отряде, но это лишь самый благоприятный для нас прогноз. Мы вместе с тобой выходили за пределы заставы, и каков У Ман, ты знаешь не хуже меня — он осторожнее тебя. Разве триста тысяч воинов — это вся мощь северных племен за последние двадцать лет? Если у него в руках есть еще войско численностью более ста тысяч, и когда этот десятитысячный отборный отряд дойдет до Чанъани и объявит войну, перейдя через горы, хватит ли у нас сил, чтобы сдержать его?
Е Тинъянь еще не успел ответить, как Ло Вэй вздохнула:
— Сестра Чжоу Чуинь, к чему говорить об этом так прямо?
На самом деле, все присутствующие в глубине души догадывались об этом.
Чжоу Чуинь продолжила:
— У Ману нужен Бяньду, ему не обязательно брать Чанъань. Если он увидит, что ты вступил в дело, то обойдет Чанъань и двинется прямиком на Бяньду. Когда ты, оставив гарнизон, повернешь войска обратно, и если его армия будет превышать пятьдесят тысяч, оборона Бяньду превратится в смертельную битву!
— Верно, — спокойно ответил Е Тинъянь, — поэтому перед тем, как выступить к Чанъани, я вновь подниму знамя наследного принца и призову всю Поднебесную встать на защиту престола. Им нет дела до Сун Ланя, но что, если это буду я?
Бай Сэньсэнь пришел в ужас:
— Ты поднимешь знамя еще до того, как войдешь в Бяньду? А если Сун Лань лишится рассудка от ярости1 и не откроет тебе ворота Бяньду, что ты будешь делать? К тому же… наследный принц мертв уже слишком долго, ты так уверен, что они поверят и придут? Даже если мы победим в этой битве, ты так уверен… что среди тех, кто встанет на защиту престола2, не найдется никого, у кого возникнут иные помыслы и кто не воспользуется случаем, чтобы состязаться в погоне за оленем3?
Е Тинъянь поднял глаза и взглянул на Ло Вэй. В его глазах, точь-в-точь таких же, как прежде, бушевали скрытые волны, но он не произнес ни слова.
Сердце Ло Вэй дрогнуло, и она сжала его руку.
— Я верю.
Он вспомнил слова, которые слышал от Пэй Си: они верили в некие призрачные узы дружбы и в общепринятые земные истины. Даже если эта истина заключалась лишь в том, что за добро воздастся добром, а за зло последует кара. Даже если эта истина была лишь в том, что все люди одобряют наказание порока и поощрение добродетели. Нравственность и чистота помыслов, о которых гласят древние книги и которые столь же прекрасны, как прибрежный дудник и орхидеи на отмели4, никогда не были обманом.
В глухую полночь, когда все уже разошлись, Е Тинъянь все еще сидел перед военными донесениями при свете красной свечи. Ло Вэй выпила подогретый им отвар, и фитиль свечи с треском пустил искру.
Е Тинъянь поднял глаза и заботливо спросил:
— В этот раз привкус крови все еще сильный? Лин Чэн сказал, что добавил туда кое-какие снадобья, чтобы скрыть его… К слову сказать, когда ты пила лекарство в первый раз, я тоже пробовал его и, право слово, не почувствовал ни капли привкуса крови. Почему же ты так чувствительна?
Ло Вэй придвинулась ближе, внезапно обхватила его лицо ладонями и поцеловала его:
— Привкуса крови нет, просто немного горько.
В черных глазах Е Тинъяня светилась улыбка. Он, придерживая ее за затылок, ответил на поцелуй и притворно произнес:
— Вот как? А мне кажется, что оно сладкое.
Ло Вэй схватила его за руку, но случайно коснулась шрама на его запястье. Она вздрогнула, проследила взглядом вдоль него и увидела на его руке свежие следы от порезов — должно быть, они остались после того, как он брал кровь для ее основы для снадобья.
В носу неприятно закололо, она подавила подступившие к глазам слезы и, стараясь шутить, промолвила:
— Ты пролил за меня так много крови.
Е Тинъянь поцеловал ее в уголки глаз, ощутив на кончике языка солено-горький вкус слез:
— Разве мы не договаривались, что во время поцелуев ты больше не будешь плакать?
Он склонил голову набок, разглядывая ее, и с иронией процитировал:
— Прежние очи, подобные переливающимся волнам, ныне стали источником слез5…
Ло Вэй сердито взглянула на него и вдруг спросила:
— Скажи мне честно, насколько ты уверен в успехе в этой битве?
Е Тинъянь без колебаний ответил:
— На все десять долей.
Ло Вэй повторила:
— Я хочу услышать правду.
— Ты, оказывается, не из-за моих ран переживаешь, а боишься? — Е Тинъянь ущипнул ее за щеку. — Сейчас ты точь-в-точь такая же, как в юности. В тот год в Сюйчжоу, когда мы вышли из храма Цзюхуа, на коротком пути в сто восемь ступеней ты двенадцать раз спросила меня: «Сможем ли мы справиться с саранчой в Сюйчжоу?». В ту ночь ты ворочалась с боку на бок, а потом, прижимая к себе нефритовую подушку, постучала в мою дверь и спросила об этом еще несколько раз…
Ло Вэй ущипнула его в ответ:
— Я уже выросла!
Е Тинъянь рассмеялся:
— Да, мы оба выросли.
Он протянул руку и крепко переплел свои пальцы с ее.
Ло Вэй внезапно ощутила знакомое чувство спокойствия. В те многие бессонные ночи в прошлом она сама сжимала свои руки, представляя, что он все еще рядом. Стоило лишь крепко переплести пальцы, и это приносило ей решимость, необходимую для победы.
— Когда Лин Чэн спросил, уверен ли я, в моей душе тоже не было полной ясности, — Е Тинъянь приблизился к ее уху и прошептал: — Но раз ты сказала, что веришь, я могу быть уверен. Теперь я спрошу тебя: как ты думаешь, насколько мы уверены в успехе?
Ло Вэй, рассмеявшись, немедленно ответила:
— На все десять долей.
Е Тинъянь произнес:
— И против северной армии, и против Чан Чжао с Сун Ланем… мы обязательно победим. Наши сердца едины, и мы, как и в юности, будем сокрушать все на своем пути.
Ло Вэй обняла его за шею:
— Конечно, наследный принц непобедим!
- Лишиться рассудка от ярости (丧心病狂, sàng xīn bìng kuáng) — образное выражение для обозначения крайней степени жестокости или безумия. ↩︎
- Встать на защиту престола (勤王, qín wáng) — в древнем Китае призыв к подданным и вассалам собрать войска, чтобы спасти императора или государство от опасности. ↩︎
- Состязаться в погоне за оленем (逐鹿, zhú lù) — идиома, означающая борьбу за верховную власть или императорский престол. ↩︎
- Прибрежный дудник и орхидеи на отмели (岸芷汀兰, àn zhǐ tīng lán) — образное выражение, описывающее высокую нравственность и чистоту помыслов. ↩︎
- Прежние очи, подобные переливающимся волнам, ныне стали источником слез (昔日横波目，今作流泪泉, xī rì héng bō mù, jīn zuò liú lèi quán) — поэтическая строка, описывающая превращение некогда сияющих глаз в печальные и заплаканные. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
