В сумерках мелкий служащий у ворот Чанъаня дремал в последних лучах заходящего солнца. За его спиной клубился густой дым от очагов — пришло время ужина. Из тысяч переулков и домов доносились всплески воды, треск дров в печах, шум кипения, в которые вплетались ленивые выкрики уличных торговцев и ржание лошадей проезжающих повозок.
То был самый обычный вечер.
Сжимая в руках копье, служащий в полудреме вспоминал былые дни в войске, и именно благодаря этой мгновенной чуткости он уловил в пустоте приближающийся запах гари.
Он открыл глаза. За северными воротами Чанъаня до самого неба поднялась пыль.
Он узнал эту пыль — такую поднимают идущие полки!
Следом из облака пыли стрелой вылетела оперенная стрела с привязанной к ней тканью, пропитанной маслом. С огромной силой она внезапно разнесла голову величественного изваяния Сюаньу1 над северными воротами.
Хоть статуя была из камня, облитая маслом безглавая фигура быстро занялась пламенем.
Огонь взметнулся к небесам.
Зрелище было слишком ужасающим. Служащий на мгновение оцепенел, а затем отчаянно замахал копьем и надрывным голосом закричал в сторону дозорной вышки:
— Вра-а-аг… нападе-е-ение!..
Горожане на улицах подняли головы и увидели густой дым, поднимающийся над северными воротами. Не успели они осознать, что произошло, как отовсюду донеслись тяжелые звуки закрывающихся ворот.
Мир здесь царил слишком долго. Какой-то молодой щеголь, задрав голову и ошеломленно глядя на ворота, все еще держал в руке недоеденный кусок лакомства.
Символы императорского величия в этот спокойный вечер внезапно охватил огонь, всё казалось нереальным.
Служащий прятался за городской стеной, дрожа всем телом, глядя, как из пыли с севера постепенно проступают очертания пехоты и конницы. Звуки рога грозно приближались, невозможно было разобрать, сколько там воинов.
Хотя войска Чанъаня были отборными, а кони сытыми, здесь слишком долго царил мир. Если бы он начал считать по пальцам, то вышло бы, что сражения на поле боя остались в прошлом более десяти лет назад.
С тех пор как люди Западного Шао были оттеснены генералом Су Чжоуду, Е-фу и Янь-фу по очереди охраняли Ючжоу, и войска северных племен никогда прежде не проникали к самым стенам Чанъаня.
Всё случилось внезапно. Сейчас в городе было не более тридцати тысяч защитников, половина из которых была отпущена на сельскохозяйственные работы, и требовалось время, чтобы собрать их. Другая половина спешно строилась, и неизвестно, хватит ли у них сил для битвы. Снаружи стоял передовой отряд северян, прибывший на закате — это можно было счесть внезапным нападением. Если они пойдут на штурм, последствия будут невообразимыми.
Служащий чувствовал, как руки, сжимающие копье, беспрестанно дрожат.
Сяовэй2 поспешно поднялся на городские ворота, чтобы всмотреться вдаль, и в панике начал отдавать приказы один за другим. Гулко забили барабаны, и жители на улицах быстро разбежались кто куда.
В небе взорвались сигнальные дымовые шашки — это была отчаянная попытка позвать на помощь соседние округа.
Северяне повсюду жгли, убивали и грабили. Чанъань был так богат — если ворота откроются, случится немыслимое.
Этой ночью, боюсь, предстоит смертный бой!
Солдаты собрались за воротами, но снаружи раздался раскатистый смех, сопровождаемый неразборчивой чужеземной речью. Вражеский полководец с множеством затейливых косичек на голове, гарцуя на коне, легкомысленно объехал вокруг рва у стен Чанъаня, затем обернулся и что-то сказал, вызвав взрыв смеха в своем войске.
Один человек из северного войска подъехал ближе и, задрав голову, крикнул в сторону ворот:
— Сегодня наш Дацзюнь3 Уман из племени Эчжэнь выступает в поход лично! Немедленно откройте ворота и сложите оружие! Тем, кто окажет услугу моему племени, будет дарована жизнь. В противном случае железные копыта нашей армии растопчут этот город, мы перебьем всех и не оставим живых!
Войско стройно закричало что-то в ответ, но было непонятно, что именно. Ноги стоявшего на стене сяовэя дрожали, как решето, но он из последних сил сдерживался и, опершись на каменный парапет, громко выругался:
— Презренные варвары, как вы смеете! В моем городе десятки тысяч воинов, вы все падете под дождем из мириад стрел! Сдавайтесь немедля!
Уман поднял голову и с интересом взглянул на него.
Он внезапно рассмеялся, а затем снял с пояса большой лук, отличный от тех, что были в Срединной равнине.
Его стрелы были значительно толще обычных. Должно быть, именно такой была та, что разбила каменную статую.
Солдаты на стене, увидев, что он натягивает лук, хоть и боялись, тоже вскинули луки и подняли щиты, готовясь к бою.
Но стоило стреле Умана сорваться с тетивы, как другая, изящная оперенная стрела вылетела сбоку и разрубила его стрелу ровно пополам.
Сломанная стрела, потеряв силу, упала с высоты в ров.
Стрела, разорвавшая её, была тонкой и искусной. Кто бы мог подумать, что она обладает такой божественной мощью?
Служащий услышал звук другого приближающегося войска. Не веря своим глазам, он подбежал к восточной стороне ворот и вдалеке увидел развевающееся на ветру черно-красное знамя армии Даинь.
Защитники на стенах и конница внизу обернулись. В лучах кроваво-красного заката гордо реяло знамя, на котором ярко и отчетливо выделялись два иероглифа, словно пришедшие из сна.
Служащий пробормотал:
— Чэнмин…
Сяовэй тоже был поражен до глубины души:
— Это… это Ванши4! Ванши наследного принца Чэнмина!
В одно мгновение люди почти забыли проверить, правда это или ложь, лишь исступленно разносили ликующую весть:
— Подкрепление пришло! Это… армия Его Высочества!
Уман взглянул на обломки стрелы во рву и проехал на коне на несколько шагов вперед. Армия приближалась прямо со стороны заходящего солнца, и его лучи ослепительно сияли на чеканных доспехах того, кто ехал впереди.
А на нем не было даже шлема.
Он совершенно непринужденно убрал лук, спешился и в одиночку, нисколько не колеблясь, пошел к нему навстречу, громко рассмеявшись:
— Дацзюнь Уман, давно не виделись.
Уман пристально вглядывался в него и лишь через долгое время медленно произнес его имя:
— Сун Линъе.
До того как стать Дацзюнем племени Эчжэнь, он встречал в армии того знаменитого на весь мир наследного принца Чэнмина. Позже в Даинь начались смуты, и принц погиб насильственной смертью. Уман думал, что избавился от главного врага, но не ожидал, что через несколько лет снова увидит эти глаза на границе.
Те глаза принадлежали человеку с совершенно незнакомым лицом. Тогда Уман в одежде купца скрывался в кабаке пограничного города, держа в руках чашу с чаем и слушая донесения лазутчика. Он поднял взгляд и увидел эти глаза.
- Сюаньу (玄武, xuánwǔ) — в китайской мифологии Чёрная черепаха, один из четырёх знаков зодиака, охраняющий север. ↩︎
- Сяовэй (校尉, xiàowèi) — воинское звание среднего командного состава в древнем Китае. ↩︎
- Дацзюнь (大君, dàjūn) — титул верховного правителя или великого князя у некоторых кочевых народов. ↩︎
- Ванши (王师, wángshī) — «Войско правителя», официальная армия законного монарха. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
