Он стоял на коленях перед ложем, надеясь услышать от него перед смертью хоть слово, но дождался лишь одного: «У Гэ».
Сун Лань услышал собственный голос, звучавший словно у блуждающего духа:
— Да, де, сперва выпей лекарство, присланное лекарем.
Погребальный звон разнесся в ночи праздника Шанъюань.
Юй Цюши опустился на колени перед залом и отвесил низкий поклон, разбив лоб до синяков. Он вышел из зала, совершенно потерянный, сжав губы и спрятав все чувства, оставив лишь пустоту отчаянной скорби:
— Учитель, де ушел.
— Не бойтесь, ваше высочество.
Страх… бояться действительно стоило, но страшился он не одиночества без родителей, учителей и друзей, а того, что стоящий перед ним Юй Цюши и Ло Вэй однажды узнают о содеянном им.
Юй Цюши изначально лишь хотел после дела «Колючей яблони»1 возвести Сун Ланя в ранг наследника, но не ожидал, что император Гао-ди из-за этого скончается. Мучимый раскаянием, он проболел несколько месяцев.
Раз уж сел, пути назад нет.
С того дня, несмотря на юный возраст, он стал страдать от болей в голове.
Сун Лань обхватил голову руками и в муках закатался по полу, но видения, подобно представлениям театра Мулянь2, продолжали разворачиваться перед его глазами. После того как фигуры Юй Цюши и Гао-ди исчезли, в ушах его внезапно раздался старческий женский голос.
Это были слова, которые тайхоу Чэнхуэй прошептала ему на ухо, когда он, охваченный гневом, пронзил мечом её грудь.
— Пока ваши… войска… не перешли реку Саймин, у нян тоже были братья и сестры… Если бы они не погибли от клинков людей Инь, зачем бы мне, рискуя жизнью, приходить сюда… Вся моя жизнь была разрушена руками вас, иньцев, к счастью… к счастью…
Она тихо рассмеялась, и голос её был словно пропитан ядом:
— Кстати… как ты думаешь, что лучше: если трон Даинь захватит дитя, в чьих жилах течет кровь Эчжэнь, или если родные братья станут смертельными врагами?
Он выпустил из рук рукоять меча и растерянно переспросил:
— Что ты говоришь?
Она же разрыдалась и, словно обнимая величайшее сокровище, принялась звать его:
— Я говорю, Цзы Лань, Цзы Лань, угадай, того ребенка, которого нян убила в те годы… своего ли она убила или императрицы? Увидев твою гуйфэй с младенцем на руках… я сразу вспомнила о нём. Он был таким маленьким, таким нежным, интересно, не станет ли он…
Сун Лань затряс её за плечи:
— Нян, о чем ты говоришь!
Но её дыхание становилось всё слабее, и в его руках она испустила дух.
— Ха-ха-ха… я не скажу тебе… ты вовек не узнаешь, чей ты на самом деле…
Этот голос, подобно кошмару, преследовал его. Сун Лань лежал на холодной соломе, закрыв уши и свернувшись калачиком.
— В моих жилах течет кровь Эчжэнь, — бормотал он про себя. — Низкая кровь варваров… Это всё ты оставила мне… Прежде чем оказаться подле императрицы, ты притворялась женщиной из приграничья и оплакивала свою погибшую семью перед многими… Твой глаз не промахнулся — среди тех людей де доверил Юй Цюши важные дела, и тогда тот выбрал меня, вероятно, вспомнив о тебе.
— Нет, ты была столь неразборчива в средствах… может быть, во мне и вовсе нет императорской крови, ты обманула де… Ха-ха-ха… ты обманула де, я, я…
Свет окончательно угас. В бесконечной тьме Сун Лань протянул руку и выкрикнул слова, которые так и не сказал Ло Вэй и Сун Лину:
Никто не ответил.
В последнюю летнюю ночь пятого года под девизом Цзинхэ ответом ему был лишь едва уловимый, далекий и призрачный стрекот цикады.
А затем последовала вечная, бесприютная смерть и одиночество.
Ло Вэй, прижимая к себе государственную печать, медленно выходила из зала вместе с Сун Лином.
Сун Лин заметил, что она идет понурив голову и хранит молчание:
— То, что он дошел до этого, не твоя вина.
— Я знаю, — кивнула Ло Вэй, и взгляд её затуманился. — Я просто вспомнила, как давным-давно пришла во дворец и принесла ему подарок, а он в ответ подарил мне сушеные цветы сливы. Спрятавшись за деревом хайтана, он сказал: «А-цзецзе и императорский гэгэ — поистине лучшие люди на всем свете»… В то время А-Ци и Нин Лэ были живы, и старший брат с Суй Юнем тоже. Во дворце была весна, такая пышная, такая быстротечная, и мы с тобой так же шли рука об руку сквозь колышущиеся тени деревьев.
Они были столь молоды, что даже не знали, как пишутся слова «потеря».
В лазурном небе мало цветов расцветает,
Весною ветры и дожди часты.
Куда же скрылись лица дорогие?
Лишь сон уносится к горам и рекам.
* * * * *
Летом пятого года Цзинхэ заговор Ли-ди был раскрыт, и он был казнен в зале Ганьфан.
Следующим днем было первое число шестого месяца, день великой удачи.
Фан Хэчжи перед главным залом Ганьфан зачитал завещание Гао-ди о возведении наследного принца Чэнмина на престол. При поддержке собственноручного письма Юй Цюши и давнего указа покойного императора о попечении над сиротой, чиновники были убеждены. Узнав о коварном заговоре Ли-ди, весь мир презирал его.
Сун Лин, приняв государственную печать, взошел на престол и сменил девиз правления на Сюаньнин. Он вновь провозгласил Су Ловэй императрицей, дабы они вместе принимали почести и правили как «два святых».
История об императрице, вышедшей замуж за двух императоров, долго передавалась среди народа. Однако в последующие двадцать с лишним лет государь более не брал наложниц и часто поручал императрице Су управление государством — вероятно, это была та самая глубокая привязанность, достойная занесения в летописи. К тому же их связывал уговор о браке, данный в юности, и детская дружба. Мир любит истории о талантливых юношах и прекрасных девах, поэтому нетрудно было догадаться о причинах, побудивших императрицу Су терпеть невзгоды в первом браке.
Впрочем, всё это дела грядущие.
После восшествия на престол первым указом Сун Лина было распоряжение о немедленном пересмотре дела «Колючей яблони». В течение месяца после победы в обороне города имена У-вана Сун Ци, Ян Чжуна, Цзо Чэньцзяня и Лю Фуляна, а также тысячи двухсот сорока одного человека, замешанных в этом деле, были очищены от ложных обвинений. Золотую статую на террасе Тинхуа переплавили, а на её месте воздвигли «Стелу призыва душ невинно погибших в год Цзячэнь в Цзиньтянь».
Второй указ призывал удельных князей со всех четырех сторон прибыть в столицу для защиты правителя. Ворота Бяньду были заперты на месяц, чтобы предотвратить контратаку народа Эчжэнь, ведь У Ман стоял лагерем в тридцати ли от города, в любой момент готовый к новому штурму.
Третий же указ оказался неожиданным.
Едва взойдя на престол, новый император издал покаянный указ цзуйцзичжао3.
Хотя указ назывался «покаянием в собственных грехах», на самом деле вина лежала не на нем одном — он принял на себя вину всей императорской семьи.
Указ разошелся повсюду, и в мгновение ока люди узнали, что Е Ши Сань Гунцзы, охранявший северные рубежи, пожертвовал собой в деле «Колючей яблони». Перед его могилой новый император поклялся, что в один прекрасный день добьется пересмотра дела клана Е.
Даже зная правду и понимая, что это нанесет огромный урон репутации императорского дома, даже если из клана Е остался лишь второй брат, служивший в армии, и об этой клятве знали только он и покойный.
Но обещание весило тысячу золотых4.
Старому генералу Е был посмертно присвоен титул великого генерала, поддерживающего государство, столпа государства и звание Пинъюань-хоу, а прах его упокоился в храме предков Таймяо. Младшему генералу Е Куню, подозреваемому в государственной измене, был пожалован титул Чжунъи-хоу и звание генерала, охраняющего армию. На границе города Пинчэн в его честь установили стелу, чтобы жители приграничья вечно славили его подвиги.
Третьему гунцзы также был пожалован ранг цзиньцзы гуанлу5, а второй брат получил титул в армии и должен был вернуться в город, чтобы отблагодарить императора за милость, как только закончится война.
В день обнародования указа на тракте неподалеку от Бяньду Чан Чжао внезапно очнулся от кошмара, в котором его пронзали стрелы.
Единственный воин, выживший вместе с ним в той кровавой битве при Пинчэне, с бледным лицом вбежал в его шатер, сжимая в руках свиток с позолоченным указом.
Увидев, что тот очнулся, он, не успев проронить ни слова, со слезами на глазах упал на колени перед его ложем:
— Гунцзы!
- Дело «Колючей яблони» (刺棠案, cì táng àn) — судебное дело, в названии которого используется образ яблони (хайтан). ↩︎
- Театр Мулянь (目连戏, mù lián xì) — традиционная китайская драма, известная своими религиозными и мистическими сюжетами. ↩︎
- Покаянный указ Цзуйцзичжао (罪己诏, zuì jǐ zhào) — «указ о самообличении», в котором император публично признает свои ошибки перед Небом и народом. ↩︎
- Тысяча золотых за одно обещание (一诺千金, yī nuò qiān jīn) — чэнъюй, означающий исключительную верность своему слову. ↩︎
- Цзиньцзы гуанлу (金紫光禄, jīn zǐ guāng lù) — почетное звание «сановник с золотой печатью на пурпурном шнуре», указывающее на высокий ранг чиновника. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
