Но он все еще колебался.
В этот раз в Яньчжоу он встретил некогда посланную сюда личную армию рода Е Ши. От огромного войска, после ожесточенных сражений в самом сердце северных земель, в живых осталось лишь восемнадцать человек. Они не смели раскрывать свои личности и целыми днями прятались, рыская в окрестностях реки Юйюнь в поисках тела своего главнокомандующего.
От них он узнал правду о том, почему подкрепление тогда так и не пришло.
Ненависть затмила разум, и той же ночью они вырезали всю семью Чан Ши.
Опасаясь преследования властей, он присвоил себе личность Чан Чжао-гунцзы, который как раз вернулся домой из странствий.
Слеповатая кормилица Чан Чжао приехала домой на день позже. Когда он собрался покончить с ней, то на мгновение замешкался — ему стало жаль убивать старуху, поэтому он притворился ее воспитанником и стал жить с ней, подражая Чан Чжао и посещая академию.
В то время он еще не принял окончательного решения, а потому решил зарыться в книги, чтобы обрести временный покой.
В юности он учился вместе с третьим братом и прочел бесчисленное множество свитков по военному искусству. Старый генерал Е был жуцзяном1, как и его сыновья и племянники, поэтому спустя несколько лет он добился на этом поприще немалых успехов.
Затем из Бяньду пришли вести: наследный принц Чэнмин, Лин-тайцзы, был убит в ночь праздника Фонарей, и вскоре после этого скончался император.
В городе Пинчэн Лю Юнь был далеко не единственным военачальником, так как же его преступление удалось скрыть столь безупречно? Раз император, мучимый совестью, не покарал всё их семейство, то как он мог не знать о произошедшем в тот день?
Слова У Мана снова зазвучали в ушах: власть всегда так холодна и бесстрастна, пока это выгодно правлению, монарха не заботят столь ничтожные жертвы!
И Лин-тайцзы тоже погиб в их переменчивых и непредсказуемых2 распрях.
На престол взошел юный император и даже отозвал Лю Юня в Бяньду. Все эти годы на границе у него не было шанса убить Лю Юня, а когда тот получил власть в столице, сделать это стало еще труднее. Знал ли новый государь его истинное лицо? Ему было уже все равно. За эти годы он отчетливо понял: это дело касалось покорности пограничных генералов и престижа императорского рода. Даже если император и знал правду, он никогда, никогда бы не признал ошибку своего отца!
Но как же те неприкаянные души, что кружат над рекой Юйюнь и не желают исчезать? Как же те люди, что обратились в алые облака, затянувшие границу, и стали ветром и дождем, бьющим в лица живых? Каждую ночь его преследовали кошмары, а уши наполняли проклятия, которые выкрикивали их родные.
Он вскочил на коня и пересек реку Юйюнь, ставшую его личным демоном, чтобы заключить сделку с У Маном.
Ничего страшного. Когда он завоюет Поднебесную и отомстит правящему дому, он еще успеет свести счеты с северными варварами.
Многолетняя кровавая вражда с иноземцами не так мучительна, как удар ножом в спину.
…Удар в спину.
На северной границе много солнечных дней, и под их лучами река Юйюнь источала тяжелый смрад крови. Половина его лица волочилась по земле, песок, обрывки плоти и кости медленно касались каждого дюйма кожи. В тот момент ненависть почти заглушала боль от пронзивших тело стрел. Подкрепление! Подкрепление! Подкрепление! Ради собственных корыстных желаний они смогли довести его до такого состояния!
— А-а-а!
Глаза Чан Чжао налились кровью, когда он резко очнулся от сна. В тюремной камере было по-прежнему тихо и мрачно, но в воздухе разлился едва уловимый аромат.
Чан Чжао медленно поднял голову, прищурился, а затем распахнул глаза шире, не веря увиденному.
Сун Яофэн присела перед ним и вложила в его руку ярко-алую китайскую розу.
— В дворцовых садах роз немного. Я обошла множество дворов, прежде чем нашла этот цветок.
Чан Чжао чувствовал, что не может унять дрожь. Он хотел спросить: «Как ты здесь оказалась?», но понял, что это бесполезно. Раз Сун Яофэн принесла эту розу, чтобы навестить его, значит, она уже знает, кто он такой!
Когда он впервые прибыл в столицу, он был совсем юн. В толпе он с первого взгляда заметил прекрасную принцессу, чьи глаза сияли, словно кристаллы.
Если бы не она, он бы не захотел выделиться перед сыновьями знатных семей и не выпустил бы ту стрелу.
Перед его отъездом из столицы принцесса подарила ему розу.
Тот цветок был точно таким же алым.
Чан Чжао сжал розу в руке, не поднимая головы и не смея заговорить. Сун Яофэн встала, и в ее голосе послышалась печаль:
— Ты подстрекал Ли-ди к жестоким расправам, погубил брата Ее Величества императрицы, сгубил гуйфэй, которую я считала сестрой, и воинов, что из последних сил сдерживали врага в Ючжоу и Бяньду… Слишком много людей погибло из-за тебя. Что бы ни двигало тобой, какие бы причины ни были, ты должен заплатить своей жизнью.
Она отвернулась и молча простояла какое-то время. Глаза жгло от боли, но она понимала его страх и нежелание поднимать взгляд.
Наверное, он чувствовал то же самое, что и при нежелании видеться с Е Лэем.
Сун Яофэн тихо спросила:
— Тебе… действительно нечего мне сказать?
Прошло много времени, прежде чем она услышала хриплый голос Чан Чжао:
— …В споре с Ее Величеством императрицей победила она.
— Что?
Чан Чжао все так же сидел с опущенной головой, выговаривая слово за словом:
— Она победила, и я просто позволю себя схватить… Но… не могла бы принцесса сказать, по какому обвинению меня собираются… казнить?
Сун Яофэн смахнула невольно подступившие слезы, стараясь говорить как можно спокойнее:
— Государственная измена.
Голос Чан Чжао дрогнул:
— Измена… Кто же признан изменником?
— Изменники — это Лю Юнь и Чан Му, истребившие род Е Ши. Его Величество уже издал указ: они лишены всех чинов и званий и будут вписаны в историю как предатели.
Чан Чжао поднял голову, бросил быстрый взгляд и тут же снова опустил его.
Сун Яофэн продолжила:
— И еще… Чан Чжао-гунцзы, сын Чан Му, что бесчинствовал и тиранил родную округу. Те восемнадцать человек, которых ты хотел защитить — это выжившие воины рода Е Ши, их заслуги искупают вину3, они признаны невиновными.
Выслушав ее, он наконец с облегчением выдохнул и невольно рассмеялся:
— Изменник, конечно же, Чан Чжао… Это не имеет никакого отношения к другим… и к роду Е Ши.
Он выпрямился, опустился на колени и совершил глубокий поклон, коснувшись лбом земли:
— Ваш слуга… издалека благодарит Его Величество императора и Ее Величество императрицу за позволение нести эту фальшивую маску до самого эшафота.
Сун Яофэн, больше не в силах сдерживаться, поспешно ушла. Выйдя за двери тюрьмы, она все еще слышала, как Чан Чжао за ее спиной настойчиво повторяет, словно убеждая самого себя:
— Изменник — это Чан Чжао! Только он один!
Она прислонилась к тюремным воротам и тихо произнесла, чтобы он успокоился:
— …Да, только он один.
Когда ее силуэт окончательно исчез, Чан Чжао медленно разжал пальцы. Из-за того, что он сжимал розу слишком сильно, она рассыпалась на ароматные темные клочки, похожие на кровь, которую невозможно смыть с рук.
Он горько усмехнулся и снова сжал кулак, словно в нем было сокровище. Прислонившись к стене, он прерывисто запел «Песнь о невозвращении», которую часто пели в Ючжоу:
«На битву ушли — не вернулись;
В рядах золотых доспехов ушли — не вернулись;
В водах Юйюнь канули — не вернулись;
В кровавые реки обратились — не вернулись!
Воины, прощаясь, ушли — не вернулись,
Годы летят, весна уходит… и вновь весна приходит».
- Жуцзян – ученый полководец (儒将, rú jiàng) — военачальник, обладающий не только воинским мастерством, но и классическим образованием. ↩︎
- Переменчивый и непредсказуемый (波诡云谲, bō guǐ yún jué) — образное выражение, описывающее сложную и коварную политическую ситуацию, изменчивую, как волны и облака. ↩︎
- Заслуги искупают вину (功过相抵, gōng guò xiāng dǐ) — идиома, означающая, что прежние заслуги и достижения покрывают совершенные ошибки или проступки. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
