После того как Юй Суйюнь вошла во дворец, она быстро завоевала расположение Сун Ланя.
Сказать «расположение» было бы не совсем точно. Она лишь, используя привычную с детства манеру капризничать и кокетничать, угадала тот образ дочери семьи Юй, который сложился в голове Сун Ланя.
Она вела себя властно и дерзко, открыто изводя императрицу беспричинной ревностью, и при этом разыгрывала из себя юную деву, чье сердце едва пробудилось для любви. Все во двореце знали, что только она способна разделить с императрицей благосклонность государя, ведь она искренне «любила» императора.
Услышав подобные слухи, Суй Юнь долго смеялась.
До того как войти во дворец, она и не подозревала, что обладает подобным талантом.
Чем дольше она оставалась во дворце, тем отчетливее ощущала среди пышного величия клана Юй предвестие того, что огромное здание вот-вот рухнет1, и постепенно понимала причину, по которой отец так настойчиво желал отправить ее во дворец.
Во всем дворце, кроме императрицы, никто ее не понимал, но внешне они были в неладах, и возможностей поговорить выпадало крайне мало. В конце концов Суй Юнь доверилась лишь самой простодушной из своих приближенных, А-Янь, попросив ее тайно передавать письма между ней и императрицей.
Склонившись над столом, она вывела кистью: «Беды и тревоги человека начинаются с познания грамоты»2. А-Янь с недоумением придвинулась ближе, и тогда Суй Юнь с улыбкой погладила ее по волосам, сказав, что надеется, что та никогда не поймет смысла этих слов.
Четвертый год девиза правления Цзинхэ, охота в угодьях Мучунь.
Суй Юнь попросила дозволения сопровождать императорский выезд лишь для того, чтобы увидеться и перемолвиться парой слов с отцом и братьями, однако она и представить не могла, что встретит Су Шиюя за пределами Хуатана.
Не виделись год или два?
Она уже точно не помнила, лишь заметила, что он сильно осунулся.
При ее появлении на лице Су Шиюя не отразилось удивления. Он дерзко последовал за ней в повозку, а затем, словно гость превратился в хозяина3, небрежно велел:
— Поехали.
Только тогда Суй Юнь поняла, что села не в ту повозку — та, что стояла у Хуатана, явно должна была быть подготовлена Цяо Нэйжэнь, чтобы отвезти ее к Юй Цюши.
Неизвестно, какой знак возница предъявил страже угодий Мучунь, но они беспрепятственно покинули территорию императорской охоты. Суй Юнь приподняла занавеску, выглянула наружу и, убедившись, что вокруг никого нет, решилась заговорить:
— Ты с ума сошел?
Су Шиюй, опустив голову, потирал в руках простой матерчатый мешочек для благовоний, храня молчание.
Суй Юнь была в недоумении. Она до сих пор не могла поверить, что он способен на такой поступок.
— Зачем ты хотел меня видеть? — спросила она.
Су Шиюй крепко сжал мешочек и медленно поднял голову.
Под звуки дорожной тряски Суй Юнь заметила, что его ресницы слегка дрожат.
— …Тогда ты пришла ко мне, потому что знала, что должна выйти замуж и войти в императорский дворец? — заговорил он.
Разумеется, она не знала, это было лишь смутное предчувствие.
Однако Суй Юнь не ответила прямо, лишь произнесла:
— Ты еще не разрешил мои сомнения, почему же сам принялся расспрашивать?
Су Шиюй внезапно схватил ее за запястье с такой силой, что едва не раздробил кость.
Однако это длилось недолго, лишь мгновение. Словно осознав, что творит, он резко разжал руку. Глядя на красные следы на ее запястье, он тяжело дышал, но так и не смог вымолвить ни слова:
— Я…
В этот раз он оказался так близко, что Суй Юнь даже услышала стук его сердца.
— Твой брат приходил ко мне, — произнес Су Шиюй, избегая ее взгляда в упор и выглядя довольно жалко. — Он спросил меня, почему за все те годы, когда ты, забыв о сдержанности, оказывала мне знаки внимания, я совершенно не… совершенно не…
В ее сердце всколыхнулась горечь, которой она не чувствовала уже очень давно. Окутанная его дыханием, Суй Юнь едва сдерживала дрожь, вторя ему:
— Все это дела прошлого, к чему их вспоминать.
— Я всего лишь приемный сын моего де, не настоящий отпрыск знатного рода, и изначально был тебя не достоин, — он сделал несколько судорожных вдохов и, словно наконец решившись, быстро заговорил: — Моя мэймэй должна была стать императрицей, а твой отец — первый министр… Бедствия, приносимые родственниками императриц4, все еще перед глазами. Даже если бы Его Высочество Чэнмин был жив, он вряд ли потерпел бы такие тесно связанные между собой5 великие кланы. После того как я написал то приглашение о персиковом цвете и текущей воде6, де много говорил со мной, и только тогда я понял: даже если ты не против того, что я лишь приемный сын, у нас не может быть будущего.
Суй Юнь пристально смотрела на него, слушая продолжение:
— Я вовсе не хотел тебя огорчать, но как ты могла не сказать мне… Я думал, твой отец найдет тебе достойного мужа, и теперь понимаю, как же я был глуп.
— То, что твой отец отправил тебя во дворец, было вынужденной мерой. Если однажды семья Юй… даже если бы ты уже вышла замуж, семья твоего мужа могла бы затаить недоброе и не сумела бы защитить тебя. Но если оставаться во дворце, совершенно не ведая о внешних делах, живя в неведении, всегда можно сохранить жизнь…
Он говорил бессвязно, словно лишившись души, но Суй Юнь в этот миг внезапно поняла смысл его слов.
Она смотрела на его лицо, вспоминая день их первой встречи. В Бяньду было так много полных жизни юношей, но ей врезалась в память лишь его слеза под ивой. Те чувства, о происхождении которых она и сама не догадывалась, скорее всего, были трепетом сердца, вызванным нежностью в той самой слезе.
Но симпатия между ними была подобна весеннему пуху ивы. Легкая, неуловимая, готовая разлететься от малейшего дуновения ветерка. В ней не было ни глубокой привязанности, ни нестерпимой боли. Если бы в тот день она не потеряла голову и не прибежала спросить «нравлюсь ли я тебе», не осталось бы и следа.
В сердце Су Шиюя она с легкостью могла найти себе мужа куда лучше, чем он.
А в сердце Суй Юнь Су Шиюй тоже не был единственным, без кого нельзя обойтись.
Ее необъяснимая мольба в ту ночь и его отчаянное объяснение сегодня — все это нельзя было даже назвать борьбой за чувства.
Суй Юнь размышляла о том, что Су Шиюй знал о Ло Вэй все и еще лучше понимал опасность, грозящую клану Юй, и зыбкость положения императорского дома. Только то, что она вышла за Сун Ланя, стало причиной его сегодняшней потери самообладания.
Если бы она действительно, как он и желал, стала женой в обычной семье, то чувства, которые он, возможно, и сам не до конца осознавал, уже давно бы угасли.
За их спинами стояли их семьи, интересы и близкие. Эта крупица ничтожной симпатии, невесть откуда взявшаяся «влюбленность», не могли послужить опорой ни для чего и были обречены на бесславный конец7.
В одно мгновение в голове Суй Юнь промелькнули тысячи мыслей. Она горько и иронично усмехнулась, а Су Шиюй, опустив голову, протянул ей мешочек для благовоний.
- Огромное здание вот-вот рухнет (大厦将倾, dà shà jiāng qīng) — обр. в знач. дело идет к полному краху; неминуемая гибель. ↩︎
- Беды и тревоги человека начинаются с познания грамоты (人生识字忧患始, rén shēng shí zì yōu huàn shǐ) — строка из стихотворения Су Ши, означающая, что знание и понимание мира приносят осознание трудностей и печалей. ↩︎
- Гость превращается в хозяина (反客为主, fǎn kè wéi zhǔ) — идиома, означающая смену ролей, когда подчиненный или гость берет инициативу в свои руки. ↩︎
- Бедствия, приносимые родственниками императриц (外戚之祸, wài qī zhī huò) — исторический термин, обозначающий политическую дестабилизацию, вызванную вмешательством в государственные дела влиятельных родственников императрицы. ↩︎
- Тесно связанные между собой (同气连枝, tóng qì lián zhī) — обр. в знач. иметь общее происхождение, быть неразрывно связанными. ↩︎
- Персиковом цвете и текущей воде (桃花流水, táo huā liú shuǐ) — поэтический образ, отсылающий к весенней красоте или тайным чувствам. ↩︎
- Бесславный конец (无疾而终, wú jí ér zhōng) — букв. «умереть без болезни»; обр. в знач. закончиться ничем, сойти на нет без видимых причин. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
