С наступлением ночи Пэй Си наконец не выдержал. Взяв фонарь, он направился к передней галерее. У дверей Е Тинъяня стояли двое и вполголоса беседовали.
Он посветил фонарем и узнал в них двух близких друзей Е Тинъяня. Один был лекарем из южных земель, потомком божественного врача Цзюэмин-цзы, который по какой-то причине носил фамилию Бай, а не Ли.
Вторым был цзяннаньский отшельник, которого покойный наследный принц Чэнмин навещал каждый год. Его звали Чжоу Цзя, второе имя — Чу Инь.
Пэй Си сложил руки в приветствии:
— Бай Игуань, Чжоу Сяньшэн.
Бай Сэньсэнь с улыбкой махнул рукой:
— Сяо Пэй, не нужно церемоний.
— Гунцзы заперся в комнате после возвращения с поля поздней весны, — спросил Пэй Си. — Ему уже лучше?
— Не слишком, — ответил Бай Сэньсэнь. — Глядя на него, я думаю, что он скоро…
Чжоу Сяньшэн метнул на него предостерегающий взгляд, и Бай Сэньсэнь проглотил окончание фразы, сменив тон:
— Ох, жизнь человеческая мимолетна. Если он сам решил так истязать себя, никакие уговоры не помогут.
Чжоу Сяньшэн вздохнул:
— Ступай к нему, проведай его.
Они повесили принесенный Пэй Си фонарь у входа и вместе ушли. Пэй Си толкнул дверь и вошел, сразу почувствовав густой запах туши.
Глаза Е Тинъяня теперь были не в лучшем состоянии, поэтому он редко зажигал огни. В сумерках комнаты лишь в углу одиноко горела красная свеча.
Деревянное окно было распахнуто и жалобно скрипело под порывами ночного ветра. Пламя свечи колебалось, казалось, оно вот-вот погаснет.
Он любил поэзию, живопись и каллиграфию. Стоящая у окна ширма из пяти створок была сплошь исписана стихами, а на стенах висели свитки с картинами и каллиграфией.
Белый шелк и бумага сюаньчжи танцевали на ветру, наполняя комнату прохладой.
Находясь в поместье, Е Тинъянь не любил собирать волосы и обычно носил легкие нежно-розовые одежды из газовой ткани с широкими рукавами, из-за чего Бай Сэньсэнь часто подшучивал над ним, говоря, что в нем живет «наследие эпох Вэй и Цзинь».
К удивлению Пэй Си, на его лице сейчас не было и следа печали. Подвернув рукава, он сосредоточенно писал.
Услышав шаги, Е Тинъянь улыбнулся и, не поднимая головы, произнес:
— Цо Чжи, взгляни-ка. Эта надпись никак у меня не выходит.
Пэй Си молча подошел ближе. На бумаге была начертана строфа из стихотворения Чжан Яня «Муланьхуа мань — для Цзин Чуня».
«Смотрю на безмолвного белого журавля, на то, как серые облака замирают в тени — это и есть пребывание вне вещей. В источнике Персикового цвета от пыли укрыться легче. Спрошу я – зачем в те годы рыбак узнал путь туда? Куда лучше, когда ворота заперты даже днем, и можно самому наблюдать за жизнью в пруду». 1
Все было исполнено мастерски, кроме первой строчки. Она была густо замазана чернилами, а рядом написана заново, но, видимо, автор остался недоволен и снова ее перечеркнул.
Пэй Си понимал, что всему виной была фраза «когда серые облака замрут в тени», переданная императрицей.
Но ведь она сказала это просто к слову.
Заметив его молчание, Е Тинъянь поднял голову и взглянул на него. В уголках его покрасневших глаз промелькнула тень улыбки:
— Как раз вовремя. Дай-ка я тебя проверю, как ты истолкуешь эти строки?
С тяжелым сердцем Пэй Си намеренно пропустил первые две фразы и серьезно ответил:
— Учитель Кун говорил: «Если призывают на службу — действуй, если оставляют не у дел — скройся»2. Су Цзычжань вторил: «Действие или сокрытие зависят от времени, но выбор пути — за мной»3. Древние считали, что уйти в мир — значит печься о Поднебесной, а уйти из мира — обрести возвышенное уединение. Чжан Янь же полагал иначе: он считал, что и служение, и отшельничество происходят в суетном мире, и лишь поставив себя вне вещей, можно обрести истинную свободу.
— Прекрасное толкование, — рассмеялся Е Тинъянь. — Когда безмолвствует белый журавль и замирает в тени серое облако, все звуки должны смолкнуть, даруя свободу и отрешенность. Я не могу постичь этот уровень, потому и каллиграфия не выходит.
Он отбросил кисть, небрежно скомкал лист бумаги и выбросил его.
В ночи поздней весны внезапно прогремел гром. Вздрогнув, Пэй Си поспешил закрыть узорчатое окно, но опоздал, Красная свеча в углу погасла, погрузив комнату в унылый мрак.
Он вышел за дверь, занес оставленный фонарь внутрь и осветил стоящее у входа болезненное дерево мейхуа в горшке.
Пэй Си на мгновение замер перед этой больной сливой и произнес:
— С тех пор как вы, гунцзы, вернулись в столицу, Лу Фэнъин погиб, а Линь Куйшань попал в ловушку. Все идет гладко. Наступит день, когда мы обрежем все лишние ветки на этом больном дереве и вернем все к прежнему виду. Я знаю, что в вашем сердце живет ненависть, а ненависть требует еще большей безжалостности. Зачем же так истязать себя?
Он повесил фонарь над сливой и, сделав шаг ближе, проскрежетал зубами:
— Если вы, гунцзы, пожелаете, я пойду и убью императрицу.
Е Тинъянь не удержался от смешка и закашлялся:
— Покушение на хозяйку Срединного дворца? Цо Чжи, ну и фантазии у тебя.
— Я спрашивал много раз, но ни вы, ни Чжоу Сяньшэн, ни Бай Игуань не желаете говорить, — в гневе воскликнул Пэй Си. — Пусть сейчас для дел при дворе вам необходимо покровительство императрицы, но это лишь вопрос выгоды. Она умная женщина и не станет разрушать союз, пока Юй Цюши не потеряет власть. Раз так, зачем вы упорно продолжаете быть с ней… связанными, подобно волокнам разорванного корня лотоса? Когда я покидал Ючжоу, чтобы отправиться в Бяньду на экзамены, вы сами сказали мне, что в день возвращения в столицу непременно убьете императрицу.
Е Тинъянь невольно сжал в руке скомканную бумагу, но спустя мгновение тихо произнес:
— Цо Чжи, знаешь ли ты…
Он медленно поднял голову, и свет фонаря отразился в его бездонных зрачках:
— Перед возвращением в столицу я полагал, что императрица и Сун Лань должны быть едины сердцем и душой. Но эта затянувшаяся связь возникла вовсе не по моей воле.
Пэй Си замер, лишь спустя мгновение осознав смысл сказанного:
— Вы хотите сказать… что это императрица намеренно ведет себя так, чтобы привлечь вас на свою сторону? Неужели… неужели она что-то заметила?
- Смотрю на безмолвного белого журавля… (看白鹤无声，苍云息影，物外行藏… Kàn báihè wúshēng, cāngyún xīyǐng, wùwài xíngcáng…) — отрывок из произведения поэта Чжан Яня, описывающий стремление к уединению и отрешенности от мирской суеты. ↩︎
- Если призывают на службу — действуй, если оставляют не у дел — скройся (用之则行，舍之则藏, Yòng zhī zé xíng, shě zhī zé cáng) — афоризм из «Лунь юй» Конфуция, описывающий мудрое отношение к карьере и долгу. ↩︎
- Действие или сокрытие зависят от времени, но выбор пути — за мной (用舍由时，行藏在我, Yòng shě yóu shí, xíngcáng zài wǒ) — цитата из стихотворения Су Ши, подчеркивающая внутреннюю свободу человека перед лицом внешних обстоятельств. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
